Зоосад стал зоопарком. А потом там появился забор

Одни горожане спешат посмотреть на животных, другие — сворачивают пораньше домой.

Нина Владимировна сидит на скамейке и смотрит вдаль. Там — черный забор, который разделил её парк пополам. По ту сторону — работающий фонтан с ракетой, где они с внуками фотографировались у верблюда. Но теперь вход стоит 300 рублей. Бабушка была там всего дважды за четыре года.

Октябрь, солнце пробивается сквозь краснеющую листву. Нина Владимировна и ее подруга Раиса Сергеевна обсуждают, когда приедут внуки — одиннадцать и тринадцать лет, уже почти взрослые.

— Раньше мы с ними по всему парку гуляли, — вспоминает Нина Владимировна. — К фонтану ходили, пони смотрели, у верблюда фотографировались. А теперь…

Она замолкает и кивает в сторону забора, который делит парк пополам. Раиса Сергеевна молчит во время нашей беседы, иногда поправляет пальто — на улице прохладно. В 2019 году зоопарк установил ограждение, поставил кассу и стал брать плату за проход на свою территорию. У пенсионерок нет лишних денег на билеты, поэтому прогулки сократились в несколько раз — как по частоте, так и расстоянию.

Внуки выросли и теперь приезжают редко. Зато бабушки продолжают каждый вечер выходить в парк — точнее, в то, что от него осталось.

— Еще десять лет назад нас было сорок человек, — рассказывает Нина Владимировна. — Семь мужчин, остальные женщины. Сегодня осталось четверо. Все поуходили.

Парк Авиастроителей был для них отдушиной. Под Новый год там устанавливали большую наряженную елку, на импровизированной сцене выступали артисты. Все поздравляли друг друга с праздниками, дети бегали между взрослыми с бенгальскими огнями. Словно следующий год должен быть лучше прежнего.

Парк находится в окружении пятиэтажек на улицах Циолковского и Полины Осипенко — в советское время здесь давали квартиры сотрудникам авиазавода. Место было шикарное. Два небольших фонтана и один огромный — с символом предприятия, ракетой. Ухоженные газоны, цветники, карусели, аттракционы: веселые паровозики, избушки, расписные мишки. Вся детвора с округи собиралась играть здесь. В парке работал зоосад и конюшня, в вольере жили верблюды.

— Я в том доме живу, — Нина Владимировна показывает на соседнюю пятиэтажку. — В этом году сделали капремонт, правда, подъезды не отремонтировали, но стало хорошо. Почти каждый вечер с соседками выходим: посидим, поговорим — и домой новости смотреть.

Раиса Сергеевна все это время молчит. Только кивает и снова поправляет пальто.

— Если честно сказать, как забор появился, мы будто что-то потеряли, — продолжает Нина Владимировна и на секунду замолкает. — Везде теперь деньги нужны. За все надо платить.

Мимо скамейки быстрым шагом проходит Светлана — женщина лет пятидесяти в кроссовках, спортивном костюме и темной легкой куртке. Она каждый день преодолевает здесь ровно пять тысяч шагов — такую цель поставила себе с начала сентября, когда врач посоветовал больше двигаться.

— Мне очень не хватает фонтана, — говорит она на ходу, притормаживая у пустых серых бетонных чаш посреди аллеи. — Вот смотрите: чаши стоят целые, но воды нет уже четыре года. Все заброшено, никому не нужно. А я в этом году два раза ходила в зоопарк. Один раз даже специально заплатила 300 рублей — не ради животных, а чтобы просто посидеть у работающего фонтана. Вода льется, красиво так. Но каждый раз платить не будешь.

Светлана снова ускоряет шаг, торопится, нужно добрать дневную норму до темноты. Впрочем, не все жители района настроены так критично по отношению к забору.

— А мне, если честно, нормально, что вход закрыли, — говорит мужчина лет 50, проходящий мимо с фокстерьером на поводке. — Все-таки там животные живут, мало ли что может случиться. Безопасность важнее, особенно для детей.

К вечеру, когда начинает смеркаться и между деревьями сгущаются тени, по пустеющим аллеям проходит Владимир — местный житель. Он возвращался домой с работы, но решил прогуляться по парку, где мы его случайно встретили.

— У меня две дочки, школьницы, — рассказывает он, останавливаясь у той же скамейки, где недавно сидели пенсионерки. — Раза два-три в месяц даю им деньги, они с подружками ходят в зоопарк, там гуляют, фотографируются. Конечно, недешево, но что делать, если просят? Не откажешь же.

Другие жители говорят разное. Кому-то не хватает фонтана, кому-то хочется быстрее добираться пешком до работы, срезав путь по зоопарку. Жители адаптировались, но все равно непривычно.

Почему поставили забор

Перед центральным входом в зоопарк, у массивных металлических ворот, нас встречает директор Андрей Шестопалов. Ему около пятидесяти, седоватые волосы, спокойный уверенный взгляд человека, который пятнадцать лет управляет одним и тем же учреждением. За эти годы он успел поработать при пяти разных вышестоящих руководителях. Сначала зоосад подчинялся областному управлению культуры. В 2016 году зоопарк перешел в ведение департамента природных ресурсов и экологии Воронежской области.

Андрей Шестопалов соглашается провести нам экскурсию по территории — чтобы показать своими глазами, почему было принято решение об ограничении доступа и от каких именно опасностей это должно защищать посетителей.

— С 2019 года мы сделали то, что давно надо было сделать — ограничили свободный доступ на территорию, как во всех нормальных современных зоопарках, — говорит он, открывая калитку и пропуская нас внутрь. — Раньше, когда я только поднимал этот вопрос, мне со всех сторон говорили: вы что, с ума сошли? Будет социальный взрыв! Люди возмутятся! Но я годами писал, докладывал, объяснял на всех уровнях: современный зоопарк должен иметь контролируемый вход, это требование безопасности и стандарты содержания животных. К нам часто приезжали коллеги из Москвы, Санкт-Петербурга, других городов, и все буквально хватались за голову: почему у вас открыт вход? Это же опасно и для животных, и для людей!

350 тысяч посетителей за один год

История этого места началась в 1994 году, когда в парке Авиастроителей появился небольшой зоосад. В то время всей территорией еще управлял авиационный завод — парк был частью соцкультбыта предприятия. В конце 2000-х, когда завод переживал не лучшие времена, руководство отказалось от участка и передало его вместе с зоосадом на баланс областного управления культуры. А в 2016 году произошла еще одна трансформация: организация перешла в ведение департамента природных ресурсов и экологии Воронежской области, сменив статус и направленность работы.

В том же 2016 году зоопарк стал членом Евроазиатской региональной ассоциации зоопарков и аквариумов (ЕАРАЗА) и присоединился к международной программе по сохранению амурского тигра. Два года спустя вошел в Союз зоопарков и аквариумов России (СОЗАР). С этого момента учреждение начало активно развиваться: строить новые вольеры по современным стандартам, участвовать в научных программах, принимать международные семинары.

— Мы сейчас занимаемся больше научной и исследовательской работой, чем развлекательно-культурной, — объясняет Шестопалов, проводя нас вдоль центральной аллеи. — И это правильный путь. Современный зоопарк — это не просто место, где показывают животных. Это центр сохранения редких видов, научных исследований, экологического просвещения.

После введения ограничения доступа парк оказался разделен на две функциональные зоны. Большая часть — примерно пять из семи гектаров — отошла под экспозиции зоопарка с билетным входом. Меньшая осталась в свободном доступе для прогулок жителей.

— Весь земельный участок находится в ведении зоопарка, — поясняет директор. — Но у этой территории разное функциональное предназначение: часть используется для размещения животных и экспозиций, часть — для общего пользования жителями. Люди десятилетиями привыкли здесь гулять, это важно учитывать.

Общая площадь зоопарка — семь гектаров, где в закрытых павильонах и открытых вольерах содержатся более 250 видов животных и птиц: от экзотических насекомых до амурских тигров. Посередине проходит широкая асфальтированная аллея с высокими старыми деревьями — именно здесь в прошлые десятилетия любили прогуливаться воронежцы. Здесь же расположен тот самый легендарный фонтан с устремленной в небо ракетой — металлическая конструкция высотой метров пятнадцать. Летом вода бьет вверх мощными струями, переливаясь на солнце. Но теперь увидеть работающий фонтан и погулять по центральной аллее можно только купив билет: триста рублей для взрослых, сто пятьдесят для детей. Льготы предусмотрены для участников СВО и многодетных семей.

За прошлый год зоопарк посетили 350 тысяч человек — это рекорд за всю историю учреждения. Правда, около сорока процентов прошли по льготным билетам или бесплатно.

— Благодаря тому, что доступ теперь контролируется с обеих сторон, в прошлом году мы смогли открыть два новых открытых вольера — для псовых и для енотов-полоскунов, — рассказывает Андрей Шестопалов с заметной гордостью. — Если бы территория оставалась проходной, мы бы никогда не решились это сделать. Слишком большой риск — и для животных, и для людей.

Мы подходим к просторному новому вольеру, огороженному высокой металлической сеткой. Внутри на утоптанной земле неторопливо перемещаются три волка: один серый, поджарый, и два белых, более массивных.

Они передвигаются странным полубегом друг за другом по периметру ограждения, сначала в одну сторону вдоль сетки, потом синхронно разворачиваются и идут обратно — бесконечный круг. В соседнем вольере, меньшего размера, отдыхают несколько енотов-полоскунов. На решетке прикреплена красочная табличка с информацией о виде и предупреждением: «Друзья! Не кормите меня! У каждого зверя своя диета».

— Этих енотов военные спасли из Донецкой области, — объясняет директор, глядя на полосатых зверьков. — Видимо, они жили в каком-то частном зоопарке или контактном зоопарке. Привезли к нам несколько месяцев назад. Сейчас проходят адаптацию к новым условиям, постепенно привыкают.

В 2024 году Воронежский зоопарк получил сразу две престижные награды Союза зоопарков и аквариумов России: заместитель директора по научно-просветительской работе Александр Масалыкин был признан лучшим научным сотрудником года, а вольер с амурскими тиграми — лучшей экспозицией среди всех зоопарков страны. В 2025 году на лесной территории «Червленый Яр» создали новый современный комплекс вольеров для птиц.

Участок один, закреплен за зоопарком

Андрей Шестопалов соглашается показать нам и ту часть территории, которая осталась открытой для жителей. Мы выходим через те самые ворота, на которые изредка поглядывает Нина Владимировна, и оказываемся на центральной аллее бывшего парка. Картина разительно отличается от ухоженной территории зоопарка. Вдоль дорожки растут те же высокие старые деревья — липы, тополя, клены, — но асфальт под ногами местами потрескался и зарос травой. Кое-где стоят простые деревянные скамейки, покрашенные краской — они выглядят аккуратно, но явно не первой свежести. Вдоль аллеи установлены современные фонарные столбы, но, как говорят жители, работают не все.

Посередине аллеи, словно памятники ушедшей эпохе, стоят две пустые бетонные чаши — остатки небольших фонтанов.

— Жители разбили их, — коротко объясняет директор, проходя мимо. — Вандализм. Восстанавливать не имеет смысла — опять сломают.
Мы доходим до конечной точки — до выхода к жилым домам.

Несколько лет назад городские власти предлагали передать часть территории, открытую для свободного доступа, в муниципальную собственность. Тогда за ней ухаживал бы специализированный комбинат благоустройства — следил за освещением, возможно, восстановил бы фонтаны, организовал полноценную зону отдыха.

— Земельный участок один, и весь он закреплен за зоопарком, — объясняет Шестопалов. — Просто у разных частей территории разное функциональное предназначение: одна часть используется для содержания и показа животных, другая — для общего пользования жителями. Мы не можем передать часть участка, потому что он находится в едином землепользовании учреждения. Но руководство зоопарка старается поддерживать порядок на всей территории — мы убираем, ремонтируем скамейки.

Цены на билеты в зоопарк, по его словам, более чем демократичные для современного зоопарка: триста рублей для взрослых, сто пятьдесят для детей.

— Деньги нам нужны для развития, для строительства новых вольеров, для кормления и лечения животных, — объясняет он. — Мы не хотим сидеть на одних бюджетных дотациях. Мы хотим развиваться, соответствовать международным стандартам, участвовать в программах сохранения редких видов.

— При мне территория общего пользования будет доступна для жителей, — говорит он на прощание. — Люди привыкли здесь гулять, мы это понимаем.

Двадцать лет назад

На входе в парк, на старой бетонной арке, когда-то висела вывеска с гордыми синими буквами: «Парк Авиастроителей». Теперь над тем же входом крупными буквами написано просто: «Зоопарк». Название изменилось вместе с функцией места.

Две аллеи, старые деревья, кое-где — деревянные скамейки. Посередине — две пустые бетонные чаши с обломанными краями. Внутри — трещины и засохшие листья. Не все фонари работают.

Еще лет двадцать назад, под Новый год, на этой самой площадке устанавливали огромную живую елку — метров пятнадцать высотой. Сохранилась старая черно-белая фотография: пушистая ель, украшенная гирляндами, вокруг нее — люди в тулупах и шапках-ушанках, рядом Дед Мороз с посохом и мешком подарков, дети смеются, их лица светятся счастьем. Снег скрипит под ногами, из динамиков звучит музыка.

Сегодня на той же площадке — опавшие листья, разбитые чаши фонтанов, потрескавшийся асфальт. Большую елку теперь устанавливают внутри зоопарка — за забором. Летом там же работают аттракционы. 

Когда мы возвращаемся к скамейке, Нины Владимировны и Раисы Сергеевны уже нет. С нее видны окна розовой пятиэтажки. К вечеру в них загорается свет. Нина Владимировна говорила, что почти каждый вечер выходит с соседками посидеть. Поговорить. Потом домой — смотреть новости.

Алла Серебрякова, Андрей Черкизов