Банта-Сарбара

Интернет-издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru.

Банта-Сарбара. Лара Вагнер

 

1998 год, начало августа

— Кажется,  на балкон что-то новенькое прилетело. Посмотри, а? — говорю своему любовнику, который тоже проснулся от раздавшегося из соседней комнаты легкого хлопка. Любовник молча поднимается и босиком идет выполнять мое поручение.
Узкие, очень изящные для мужчины ступни, гладкая загорелая кожа, ровная спина, стройные ноги… Чего мне еще нужно? Я просто обнаглела. Ведь это же прямо сокровище в белоснежных  «боксерах».

Сокровище возвращается.

В опущенной руке, будто увядший букет, небрежно несет томик в красной обложке, кидает его на освободившуюся подушку рядом со мной и направляется в ванную. А я пока полистаю утренний подарок судьбы. Пару раз в месяц (иногда чаще) на балконе появляется привет от соседа-ботаника из дома напротив. Это всегда книга и почти всегда нечто вроде шедевра. Наши дома стоят так близко, что при определенной сноровке и постоянной практике удается забросить томик с балкона на балкон, не расколотив при этом ни одного стекла. Сегодня это Лукиан. В шкафу уже скопилась  целая библиотечка, ведь подарки прилетают в течение целого года. Мы с соседом ни разу не разговаривали, хотя через балкон все было бы отлично слышно. Мы не обмениваемся  жестами (в том числе и неприличными), не строим глазки и вообще делаем вид, что не подозреваем о существовании друг друга.

Таинственный очкарик мелькает то в окне, то на балконе, то быстро проносится по двору, однако на контакт не идет. Ну и не надо.

Любовника наше безмолвное общение через книжные страницы не трогает. Ему все равно. Он взирает на окружающее пространство вполне доброжелательно, но без особой заинтересованности. Когда я впервые увидела своего будущего сожителя  на одной случайной вечеринке, меня буквально пронзило его потрясающее  сходство  со злодеем-миллионером, мрачным красавцем  с романтическим прошлым и разбитым сердцем, ради которого ежевечерне смотрела бесконечный сериал, намертво прилипая к экрану. У незнакомца были такие же блестящие и густые темные волосы, красивый лоб, тонкий овал лица. А еще темные дуги бровей, прямой нос и чуть впалые щеки! Ах!!! Я сразу представила, как  буду заглядывать в грустные зеленые  глаза и плавиться от наслаждения. Весь вечер неутомимо вертелась возле столь ценного объекта, устроила так, что ему пришлось проводить меня домой, а потом подняться в квартиру и вежливо принять то, что ему предложили. Он оказался вовсе не акулой капитализма, а мирным переводчиком, проводящим большую часть дня за компьютером. Как-то незаметно остался у меня, предоставив надоевшей супруге разыскивать его у друзей и знакомых, если  захочет. Она не захотела и не набирала, рыдая, номера моргов и больниц. Она была разумной женщиной, знавшей, когда стоит волноваться из-за потери, а когда и не стоит. Новое приобретение свило себе гнездышко в моей двухкомнатной квартирке и зажило в  относительном комфорте, предоставляя мне полную свободу днем и снисходительные ласки ночью.

Сегодня моя очередь готовить завтрак. Быстро делаю шипящую глазунью, кипячу чайник, достаю банку с кофе. Мне не до кулинарных изысков. Когда за приготовление завтрака берется любовник, на столе появляются аккуратно нарезанный салат, что-нибудь мясное и ароматный чай в чашках с синим узором. Удивительно, как с внешностью благородного разбойника сочетаются хозяйственные таланты. Причем в нем нет ни капли женоподобности. Просто человек привык создавать вокруг себя уют и чистоту. Чудесно, правда?
Почему, собственно, я не на седьмом небе от счастья? Ведь я получила то, что хотела…
Подхожу к зеркалу, наскоро привожу себя в порядок…

Те, кто считают меня красивой, слегка ошибаются. Я — красавица искусственная. В отличие от красавиц натуральных, которые привлекательны даже в ситцевом халате и с грязными волосами, мне нужны определенные условия и соответствующее декорации. К счастью, натуральные красавицы появляются на свет крайне редко, поэтому конкуренция минимальная.

Время, время, я опять опаздываю! Только расслабишься, как нужно срочно покидать квартиру. Может, хоть сегодня не опоздаю? Бегом в спальню, чтобы нырнуть в черное кружевное белье (как знать, может сегодня мне повезет, и я встречу своего принца), в строгий костюм, в дорогие колготки и туфли на шпильках. Хватаю сумку, швыряю в нее расческу, ключи и косметичку, целую воздух, машу рукой сожителю, вылетаю на лестничную площадку. В лифте успеваю подправить прическу и пшикнуть на себя духами. Лифт наполняется запахом цветущих магнолий, ванили и, вроде бы, бергамота…

На улице солнечно и прохладно. Ранние пташки — бабушки у подъезда как всегда выжидающе смотрят на меня. Как всегда не здороваюсь и пролетаю мимо.

На  автобус я уже опоздала, значит, опять придется ловить машину. Сплошное разорение! Принимаю изящно-небрежный вид и вытягиваю руку. Тут же тормозит крутая иномарка. Повезло, владельцы  таких авто обычно подвозят бесплатно и даже оскорбляются, когда им из вежливости предлагаешь деньги. Моему сегодняшнему благодетелю в стильном пиджаке сильно за тридцать. Довольно стандартные черты лица, русые волосы…  Молча выслушивает название улицы, потом спрашивает разрешения закурить, включает негромкую музыку. Дым выпускает в открытое окно. Возможно, бывший инженер из какого-нибудь НИИ, а может, бывший зек, — сейчас все перемешалось. Впрочем, какое мне дело? Меня быстро везут по ровному шоссе, на мягком сиденье шикарного авто. Уже остановившись возле офисного центра «Василек LTD» (такое уж идиотское  название), молчаливый автовладелец неожиданно произносит:

— Вы разрешите подвезти вас после работы?

Сообщаю, что заканчиваю в шесть. Все равно он, скорее всего, не приедет.

Успеваю впорхнуть  в закрывающийся лифт.

— Привет!

В лифте стоит моя бывшая одноклассница и однокурсница Зайка. Зайка — испытание, ниспосланное мне свыше. Мы ходили в один детский сад, сидели за одной партой, учились в одном институте, а теперь еще и работаем на одном этаже. Зайка нынче служит референтом у звероподобного владельца соседней фирмы.

— Опять опаздываешь?
—В чем дело? — недоумеваю я. — У меня рабочий день с девяти, а сейчас еще только четверть десятого. Самое время.
— Вот я, например, пришла к восьми. А сейчас бегала за сигаретами для своего *******, — тут Зайка смачно произносит словечко, которое интеллигентной девушке знать, в принципе, не обязательно.
— Кстати, у вас в конторе, кажется, что-то стряслось.  Твой шеф мрачнее тучи. Видела его в коридоре. Короче, я тебя предупредила.

Лифт останавливается на пятом этаже. Зайка с сигаретами спешит к своему  ******* направо, я — налево.

В коридоре меня перехватывает Вадик.

— Опаздываешь, Лизок!

Чуть ли не впервые за последний месяц прихожу практически вовремя, а меня  попрекают. Обидно, честное слово!

Сам Вадик появляется задолго до начала рабочего дня. Утверждает, что ему просто необходимо как можно раньше свалить из дома, оторвавшись от декретной жены, орущего наследника и бешеной тещи.

— Шеф справлялся о тебе, просил заглянуть. Я сказал, что ты вышла на минутку.
— Спасибо тебе огромное, —  стряхиваю его руку со своего плеча и иду к Владимиру Сергеевичу.

Владимир Сергеевич — работодатель, о котором можно только мечтать. Он безукоризненно вежлив и даже секретаршу Анжелу, глупую и юную до умиления, называет на «вы». У него приятный баритон, седые виски и, несмотря на солидный возраст, спортивная фигура. В общем, мужчина хоть куда!
В сущности, он создал нам, пятерым бездельникам, райские условия. Здесь  почти что социалистическая контора. Мы болтаем, переходим из кабинета в кабинет и время от времени работаем. ВС появляется пару раз в неделю, благожелательно оглядывает нас и офисную мебель, удостоверяется, что то и другое на месте, и исчезает. По слухам, у него еще две фирмы с целым штатом сотрудников, из которых он выжимает все соки. Вполне правдоподобно, ведь на доходы от нашей конторы серебристый линкольн вряд ли купишь. Возможно, ВС просто доставляет удовольствие содержать фирму не ради денег. Это для него нечто вроде хобби. Он — наш отец,  мы — его благодарные дети.

— Лиза, у меня пропала папка с документами.

Про себя возмущаюсь (при чем тут я?), а вслух, конечно, озабоченно переспрашиваю:

— Какая папка, Владимир Сергеевич? Что-то важное?
— Темно-синяя. Она лежала здесь со среды. Сегодня пятница, — корректно уточняет ВС.
— Мы ведь не заходили к вам. Уборщица была вчера. Но Анжела присматривала за ней, пока она убиралась. Потом кабинет сразу закрыли. По-моему, никто не мог взять папку у вас со стола.
— Собственно говоря, — скорбно произносит ВС, — она лежала в сейфе.

Это уже серьезно. Конечно, каждый при желании может сунуть нос в пустяковые бумажки и журналы на столе ВС и покайфовать в тишине на кожаном диване. Ключ от кабинета валяется у Анжелы в столе и его может взять кто угодно. Но сейф? У нас нет ключа от него. Печать, наличка и тому подобное — в сейфе у бухгалтера. Сейф в кабинете ВС — его личный,  и уж я, во всяком случае, даже не подозреваю, что там хранится. Похоже, у нас завелся взломщик. Кто он? Со стороны или кто-то из своих?

—Лиза, я вам полностью доверяю. Прошу довести информацию о пропаже до всех сотрудников. На следующей неделе папка должна быть у меня. Иначе…

Что иначе, ВС не уточняет, но голос становится прямо стальным.
Спасибо, конечно, за доверие, ВС.

Выхожу в приемную. За своим столом уже сидит Анжела. Вместо приветствия она радостно сообщает мне:

— Роберт и Келли наконец-то переспали!

Уже давно не смотрю «Санта-Барбару». В моей квартире теперь проживает двойник Роберта, который никому не делает гадостей, не встревает в мафиозные разборки  и который смертельно мне надоел. Однако благодаря Анжеле я в курсе всех событий. Так же, как и Надежда Викторовна, бухгалтер из фирмочки напротив. Почти каждое утро забегает к нам, чтобы выслушать очередную порцию… Надежда Викторовна — юная бабушка, которой до пенсионного возраста еще пахать да пахать. Ее семнадцатилетняя дочурка  недавно принесла в подоле двойню, поэтому выкроить свободный вечерок у телевизора редко удается. Анжела с готовностью живописует нам беды и интриги, которые обрушиваются на святое семейство Кэпвеллов. Я чаще всего не слушаю, но только не сегодня. Приятно ведь отвлечься от проклятой синей папки. Несколько минут мы втроем щебечем и ахаем. Мы можем завтра умереть, наш офисный центр может исчезнуть с лица земли, но  Санта-Барбара никогда не закончится.
Или это лишь иллюзия, стремление уцепиться хоть за что-то долговременное?

В приемную тихо заходит Эрик.

— Роберт и Келли переспали! — Анжела не успокоится, пока не поделится радостной вестью со всеми.

Эрик ухмыляется и включает  компьютер.
Эрик на четверть армянин, и это заметно. У него потрясающе черные глаза, мохнатые ресницы и массивный нос. Добавив к этому широкие плечи и безукоризненные костюмчики, получаем в итоге красавца-мужчину.

Нас, двоих очаровательных сослуживиц, он демонстративно игнорирует.
Наверно, резвится где-нибудь на стороне.

— Как я все-таки рад за них, — с пафосом произносит Эрик и с головой уходит в монитор.

Анжела, приняв эти слова за чистую монету, тут же начинает пересказывать Эрику содержание последней серии, время от времени давая исторические ссылки на серии предыдущие. Рассказу повторно внимает Надежда Викторовна, опустившая плечи и прикрывшая глаза от наслаждения…

Терпеливо жду, когда Надежда Викторовна вспомнит, что у нее есть работа, на которой платят деньги не за пребывание на территории  посторонней организации. Наконец Надежда Викторовна с просветленным ликом уплывает. Слава богу, они с Анжелой сошлись только на Санта-Барбаре и не обсуждают бразильские, мексиканские и прочие многосерийки.

Тут распахивается дверь кабинета ВС, и он проходит через приемную.

— Хороших выходных.
— Счастливо, Владимир Сергеевич, — хором откликаемся мы.

Как только шаги  ВС стихают, Анжела включает чайник, а из соседней комнаты появляется ликующий Вадик, ведь больше не надо изображать видимость работы. Вскоре к чаепитию присоединяется наш бухгалтер Борис.

Сообщаю коллективу последнюю новость:

— К шефу залезли в сейф и выкрали папку с документами.
Над столом повисает молчание.
— Откуда ты знаешь? — первым нарушает тишину Эрик.
— Он мне сам сказал.

Борис вдруг срывается с места и ныряет в свою комнатушку. Слышно, как он гремит металлической дверцей. Возвращается страшно довольный.

— Слава богу, у меня все цело.
— Поздравляю, —  бросает Эрик и барабанит пальцами по столу.
— А какие документы, он не сказал? — спрашивает Вадик.
— Представь себе, нет. Скорее всего, не связанные с нашей конторой. Ведь все наши бумаги у Бориса.
— Тогда нам-то чего дергаться?
— Ты что, не понимаешь, в каком мы дерьме? — взрывается Эрик.— Теперь шеф считает, что у нас завелся вор или шпион. Как ты думаешь, чем это грозит?
— Чем? — не сдается невозмутимый Вадик.
— Старик может хоть завтра прикрыть лавочку, и мы все окажемся на улице. Зачем ему содержать шпионов? Он не заинтересован в этой фирме.
— Почему не заинтересован? Дела идут неплохо. И потом, он разве говорил, что  подозревает кого-то из нас?
— Просто ВС — воспитанный человек, и не будет бросаться обвинениями, пока нет доказательств, — вставляю я, а Эрик добавляет:
— Боюсь, скоро даже  наша элита не сможет кататься за границу на халяву.

Этот прошлогодний европейский вояж Вадика попортил немало крови у всех, исключая лишь добродушную  Анжелу.
Вадику каким-то непостижимым образом удалось убедить шефа, что его поездка расширит скромные горизонты нашей конторы и откроет самые блестящие перспективы. В результате Вадик был отправлен изучить зарубежный рынок и  наладить контакты. Само предположение, что наш Вадик способен наладить контакты (деловые, а не какие-нибудь иные), звучит забавно, но тогда мы просто возненавидели Вадика лютой ненавистью. Чем руководствовался ВС, отправляя в дорогостоящий вояж самого бестолкового и легкомысленного  сотрудника, до сих пор осталось не известным. Когда Вадик вернулся, его ждал крайне холодный прием.

Вадик обиженно утыкается в чашку, но вдруг его осеняет.

— А может, у старика просто склероз разыгрался? Засунул куда-то свою папенцию и забыл.
— Нет, — подает голос Анжела, — В среду вечером я своими глазами видела, как он кладет папку в сейф.
— Да, ты у нас наблюдательная девочка, — говорит Эрик. — А еще что-нибудь заметила?
— Я больше туда не заходила, только когда уборщица там прибиралась. Это вы с Борисом вчера после обеда пили в кабинете ВС коньяк.
— Да? — оживляется Вадик. — А меня, конечно, не пригласили…
— Ты был ужасно занят с клиентом,  отвечает Борис. — Ни я, ни Эрик к сейфу даже не притрагивались. Зашли и вышли вместе. У нас алиби.

Алиби  обсудить не успеваем, поскольку в приемную вваливается амбал в золотых цепях. Это явно наш клиент, и его явно спихнут мне. Почему-то считается, что я прекрасно умею ладить с мелкими агрессивными мафиози. С крупными и средними, которые приходят в строгих костюмах и неброских галстуках, предпочитают работать остальные.
В ходе общения выясняется, что директор поручил амбалу купить большую картину в современном стиле для офиса, а еще амбал не прочь заодно приобрести какое-нибудь высокохудожественное полотно для собственного жилища.
Предлагаю полистать каталог с фотографиями картин. Взыскательному ценителю ничего не нравится. Он хочет посмотреть живопись «в натуре», пощупать, поковырять, попробовать на зуб, короче, приобщиться к высокому искусству.

Решаю свозить клиента к художнику Скороходову. Звоню и договариваюсь, что мы сейчас приедем.
В лифте амбал молча смотрит на меня и сопит.
Садимся в джип, которым хозяин очень гордится. Сразу заметно, что тачка у него совсем недавно. Он закрывает дверцу осторожно и бережно держится за руль своими чудовищными лапами.

В мастерской Скороходова все складывается просто великолепно. Клиент сразу выбирает для офиса огромный пейзаж с горами и водопадом. Некоторое время бродит в поисках картины для себя. Потом тычет пальцем в голую деваху, раскинувшуюся среди подсолнухов. Так и знала, что он выберет именно ЭТО!
Довольный клиент расплачивается, требует шпагат, умело связывает обе картины вместе и молча сваливает.

Отсчитывая мои комиссионные, Скороходов с пафосом произносит:

— Когда мои работы покупают такие вот типы, мне кажется, что творчество — вообще бессмысленная штука…
— В следующий раз скажи это покупателю, — советую я.
— И ты такая же, как все, — грустно констатирует он. — Я  еще недавно думал, что ты способна понять…

И прячет свою выручку в шкатулку на полке.

Внизу, у подъезда стоит на приколе джип. А я-то полагала, что его владелец смылся по-английски.  Амбал распахивает дверцу и галантно спрашивает:

— Подвезти?

Приближаюсь, но в машину не сажусь.
Кавалер начинает светскую беседу:

— Сегодня вечером свободна?

Тактично отказываюсь от вечернего свидания (хамить нельзя, себе дороже). Он захлопывает дверцу (захлопывает осторожно) и газует.

Гордая девица на высоких шпильках ковыляет к автобусной остановке. Хватит уже на сегодня иномарок.

На работу возвращаюсь как раз к обеду. В коридоре сталкиваюсь с Зайкой.

— Как дела?
— Прекрасно.
— Приходи ко мне обедать. Есть плов с курицей.

На минуту забегаю к себе, оставляю сумку, достаю из холодильника пару яблок, лимон и направляюсь к двери.  Затылком чувствую, как Анжела, уже разложившая на столе разнообразную домашнюю снедь, с укором смотрит на меня. Мои обеды на стороне она осуждает. Когда в прошлом году Анжела появилась у нас, она долго и безуспешно пыталась ввести в обиход совместные трапезы, пекла пирожки и готовила салатики. Вскоре она убедилась, что данный коллектив сплачивается только при возникновении на столе бутылки, а во всех прочих случаях сотрудники свой законный обед проводят по отдельности. Каждый сам по себе. Правда, чаепития чаще всего совместные, и Анжела может чувствовать себя радушной хозяйкой, наполняя чашки и таская из дома печенье.

Зайка закрывает дверь на ключ, щедро накладывает мне на тарелку мешанину из риса, кусков курицы и  морковных клочков.

— Ешь. Ты такая тощая.

Через минуту она с полным ртом говорит:

— Фсе, я рефила. Ухожу отфюда.

Подобные заявления Зайка делает примерно раз в  неделю, поэтому я никак не реагирую и продолжаю жевать.

— Не думай, на этот раз точно. Знаешь, что он сегодня выкинул?

У меня нет ни малейшего желания узнавать, что на этот раз устроил Зайкин  **** шеф.

— Уйду из этого клоповника, — мечтает Зайка. — Почему я должна целый день бегать на задних лапках? Устроюсь на нормальную работу.
— Куда? В музей?
— А хотя бы и в музей. В конце концов, я искусствовед с красным дипломом. Ты, кстати, тоже. И чем мы занимаемся?!
— Лично я продаю произведения искусства, — со сдержанной гордостью говорю я, нарезая лимон.
— Да брось ты, — машет рукой Зайка. — Лучше работать в каком-нибудь зачуханном музее или архиве, только не здесь.
— Это ты брось, Зайка. Голодно в музее и скучно. Скажи спасибо, что хоть такое место есть. Что ты знаем, кроме своего искусства? А в остальных сферах крутиться надо уметь. Так что сиди и не парься.

Зайка скисает и продолжает париться.
Три часа. Пора возвращаться в родной коллектив.
Эрик ехидно сообщает мне, что Вадик чуть не упустил клиента, которого направил к нам друг самого ВС. Вот был бы скандал! К счастью, вмешательство Эрика спасло положение.
Вадик излагает свою версию.
Как же наскучили эти вечные дрязги!

Появляются новые посетители. Принимаю заказ на парадный портрет двух компаньонов, похожих друг на друга, как братья-близнецы. Вся разница в том, что у одного волосы чуть темнее и костюм другого оттенка.

Без четверти шесть.
С почетом проводив последнего посетителя, Эрик вдруг спрашивает:

— Так что мы решили насчет папки?

Борис, Вадик и Анжела прячут головы в песок.  Пауза затягивается.
Я пожимаю плечами и говорю:

— Если тот, кто ее украл — среди нас, он вернет папку сегодня вечером, в выходные или в понедельник утром.
— И оставит в сейфе записку: простите, дорогие коллеги, я очень-очень сожалею, — подхватывает Вадик.
— А мы по почерку его вычислим и выпорем на ближайшем профсоюзном собрании, — вставляет Борис.
— Да ну вас…

Я плюхаюсь на кожаный диванчик рядом с Анжелой, которая уже достала косметичку и вдохновенно наводит красоту перед выходом на улицу. Все производственные проблемы ей побоку. Раскрываю пудреницу и тоже начинаю прихорашиваться.

Первым исчезает Эрик.
Минут через пять выхожу на крыльцо, не торопясь спускаюсь по ступенькам из фальшивого мрамора.

Одна из припаркованных поблизости машин оживает и медленно подползает ко мне. Дверца гостеприимно распахивается.

О чудо! Мой утренний незнакомец решил вернуться за мной.

Делаю вид, что его появление — в порядке вещей, и сажусь в машину.
Авто эффектно разворачивается, сразу набирает скорость.
Несколько минут ведем разговор ни о чем. Иногда на меня вдруг что-то находит, и я превращаюсь в блестящую собеседницу. Фразы — остроумные, колкие, в меру кокетливые так и летают. Только не сегодня. Какие убогие беседы обычно ведутся  при первом  знакомстве, хотя так хочется показать себя с лучшей стороны и пустить пыль в глаза…

Но не буду же я в самом деле сейчас раскрывать душу  или излагать содержание своей дипломной работы. Так и отпугнуть можно.

Я вдруг замечаю, что у нас с ним одинакового цвета глаза —  зеленовато-карие  с золотистыми проблесками.

Машина сворачивает в тихий переулок, останавливается у старинного особнячка.
В полупустом зале ресторана  — мягкое, приглушенное освещение. На столиках мерцают стилизованные под ампир светильники. Джаз играет очень тихо и совершенно не мешает разговаривать.
Немедленно появляется официант, у которого на лице прямо-таки написано наличие диплома о высшем образовании.

Сразу видно, что моего спутника здесь давно знают.

Официант бесшумно приносит тарелки из тонкого фарфора с чем-то действительно изысканным.
Да, это вам не Зайкин плов.

— Здесь неплохо готовят, — снисходительно замечает мой визави и, отпустив взглядом официанта, сам разливает шампанское по двум бокалам.

— Что ж, за нашу встречу.
— Обычно пьют за знакомство, но мы ведь даже не знакомы.
— Меня зовут Леонид,  — улыбается он. — А вас?

Мое имя ему, кажется, нравится. Он словно пробует его на вкус одновременно с шампанским.

Странно, но у этого взрослого мужика улыбка настолько милая, и от улыбки такие ямочки вдруг появляются на щеках, что я таю, будто мороженое в жаркий полдень.

Отчетливо понимаю: если бы он сейчас потребовал отдаться ему прямо здесь, на покрытом вышитой тканью столике, на глазах у всех посетителей, музыкантов и обслуги, я бы ни секунды не колебалась. Хорошо, что в мои мысли никто сейчас проникнуть не может.

Я слабо отдаю себе отчет о чем мы беседуем. Вот, кажется, он рассказывает о своем бизнесе, что-то забавное вспоминает о школе.

— А мой сын совсем другой. Я ввязывался во все драки, наживал врагов, добивался каких-то целей. Ему это просто не нужно. Книжки, собака, компьютер — этого достаточно. И друзья у него такие же. Какие-то отрешенные.
— А сколько ему лет? — спрашиваю я.
— Скоро десять. С его матерью я в разводе, но с сыном вижусь часто.

Что ж, я тоже буду часто видеться с его сыном. Десять лет — отличный возраст, с таким почти взрослым человечком уже интересно  дружить и общаться.

*****

Туман в моей голове (то ли от шампанского, то ли от предчувствия, что жизнь вот-вот перевернется) рассеивается только перед моей собственной входной дверью. Почти три часа пролетели, как пять минут.

В памяти вертится только его фраза:
«Мы обязательно встретимся в понедельник».

Посреди гостиной любовник уютно устроился в кресле, с журналом и мисочкой вкусных хрустяшек.
Молча прохожу в спальню.

Снимаю туфли и сразу становлюсь ниже на полголовы. Снимаю костюм, распахиваю шкаф, достаю свободную вешалку.

БАЦ! К моим ногам из шкафа вываливается увесистая синяя папка.

Осторожно тяну синюю гадину за кончик. Так вот ты какая!

Внутри полно бумаг — бланки, платежки, договоры.

Лучше уж не вникать.

Несусь на кухню и вопрошаю:

— Кто приходил без меня?!

Любовник отрывается от журнала и хрустяшек, благожелательно оглядывает мегеру в кружевном белье и чулках, застывшую с занесенной тяжелой папкой в руке.

— Никто, — отвечает безмятежно.
— А если подумать?

Думать ему явно не хочется.

— Ты выходил из квартиры?
— Я спустился в магазин за продуктами, купил, кстати, бананов, —
С чувством выполненного долга он кивает на холодильник. — Да, еще поднялся на девятый этаж, отдал Виктору диск. Еще десять минут.
Это было примерно два часа назад.
— А дверь ты закрывал?
— Конечно.
— А когда вернулся, она была заперта?
— Угадала. Еще вопросы есть?
— Кто тогда подсунул это в шкаф?
— Наверно, невидимка. Или ты сама. Ты же вечно теряешь свои вещи, а потом они валяются по всему дому.

Он снова утыкается в свое глянцевое автомобильное чтиво, давая понять, что разговор окончен.

Иду в прихожую и набираю номер Вадика. В конце-концов, мы знаем друг друга сто лет, и именно он устроил меня в контору, где начали происходить загадочные вещи.
Вадик что-то дожевывает,  на заднем плане слышится истеричный младенческий плач и сердитый женский голос.
Бедный Вадик! Как он любит торчать на работе.

Вадик на удивление быстро врубается в ситуацию.

— А мы что постановили на общем собрании? Пропажу отыскать и вернуть владельцу. Правильно? Значит, так и сделаем. В выходные тебе соваться в контору не стоит, народу в это время в здании бывает мало, сразу бросишься в глаза. Лучше приходи в понедельник пораньше. Кроме меня до девяти никто не появляется. А я тебя с удовольствием прикрою, если что.

*****

Двадцать минут девятого. Я уже стою возле конторы.

Наш шестиэтажный муравейник еще только просыпается.
Навстречу  изредка попадаются бледные понедельничные лица тех, кто вынужден выходить на работу в восемь.

Замечательно, что у меня есть свой ключ. За все это время я пользовалась им раза три, не больше. Захожу в приемную, под мышкой у меня пакет с папкой. Жалюзи опущены, в комнате полутьма.
Почти ощупью добираюсь до Анжелиного стола, чтобы взять из верхнего ящика ключ от кабинета ВС, и замираю.

На столе ничком лежит человек, уткнувшись лицом в неубранные в пятницу бумаги. Я понимаю, почему от него веет холодом, почему здесь так тихо и темно.
Осторожно наклоняюсь.
Его голова чуть повернута набок, я различаю профиль, бровь, длинные ресницы.

МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ВСТРЕТИМСЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК.

Слышу отчаянный женский визг.
Внезапно проваливаюсь в объятия Вадика, который, оказывается, стоит на пороге приемной.

— Только не надо так орать,  — удивительно спокойно произносит Вадик.

Вытряхивает меня в коридор, захлопывает дверь перед моим носом и скрывается в приемной. Через минуту возвращается.
— Надеюсь, это не ты его? Да нет, он уже окоченел, а я видел тебя на крыльце, когда подъехал. Случайно не знаешь, кто он такой?

Отрицательно мотаю головой.

— Интересное кино. Я специально шел за тобой, чтобы подстраховать. Ну, что будем делать?

Никогда еще я не видела Вадика таким собранным, энергичным и мужественным. Куда девался привычный раздолбай?

— Придется звать ментов. Но сначала сделаем то, зачем пришли.

Он возвращается в приемную. Шагаю за ним, как во сне. В приемной жутко, но еще хуже оставаться одной.
Вадик садится на корточки, выуживает из-под стола мою сумку (как она там оказалась?), поднимает с пола оглушительно шуршащий пакет. Выдвигает ящик стола, нашаривает там ключ от кабинета ВС.

ТотКтоНаСтоле равнодушно смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы.

Господи, как страшно!

Мы с Вадиком тихонько заходим в кабинет шефа. Вадик энергично отдраивает папку портьерой и кладет на стол.

— Все, никаких отпечатков.
— А если спросят, почему я так рано появилась?
— Скажешь, что часы ушли вперед на час. У тебя ведь механика?
Переведи стрелки.

Какой он все-таки молодец. А я-то вечно ворчала на него.

Вадик набирает короткий номер и начинает обрисовывать ситуацию (почему-то гнусавым голосом).

— Нет, ничего не трогали, — говорит напоследок и кладет трубку. — Сейчас приедут.

Они приезжают действительно быстро, минут через двадцать. Двое в штатском, сильно напоминающие бандитов.

Еще через полчаса подтягивается следующая порция правоохранителей,  из которых только у одного (благодаря очкам) относительно интеллигентный вид. Наверно, это эксперт.
Прибывшие разгуливают по всем комнатам, беседуют друг с другом, записывают наши с Вадиком показания.

К стеночке жмутся растерянные Анжела и Борис, потом присоединяются к нам с Вадиком (мы скромненько сидим на диване).

Приезжают люди в белых халатах,  увозят тело. Мне становится уже не так страшно жить, и я отлипаю от Вадика, к которому как-то незаметно прижалась.

— Лизавета, вот уж не думал, что ты такая трусишка, — шепчет он мне на ухо.

Да я и сама всегда считала себя храбрым зайцем…

Эрик заявляется уже после того, как многочисленные гости нас покинули. Весь рабочий день проходит под девизом восстановления нервных клеток с помощью кофе, остатков коньяка и прочих стимулирующих напитков.

*****

— Расскажите о ваших отношениях с Рихтером Леонидом Александровичем.
— Я такого не знаю.

Казенный кабинет, узкое окно… Молодой следователь пытливо заглядывает мне в глаза.

— Но ведь именно вы обнаружили его труп в своем офисе.
— Я же не знала, как его зовут.
— А почему так рано появились на работе? А, Елизавета Аркадьевна?
Ведь обычно вы приходите не раньше половины десятого.

Мне никогда не приходило в голову, что бесформенная тетка (кажется, их было несколько и они сменяли друг друга), которая зачем-то сидела у входа, знает, где я работаю и когда начинается мой рабочий день.
Вот гадюка!

Следователь делает паузу и добивает:

— Кстати, вас видели с покойным Рихтером в ресторане закрытого клуба.

И снова: БАЦ!

— Такую роскошную шевелюру, как у вас, трудно не запомнить.

Да, у меня рыжая шевелюра, но это еще не значит, что ее обладательницу надо подозревать во всех грехах и запоминать! До чего же наблюдательны посторонние люди…

— А вот я, представьте, ничего вокруг не замечаю и не запоминаю. Например, сейчас сижу напротив вас и смотреть мне больше некуда. А если через полчаса ваш коллега попросит составить фоторобот, у меня точно ничего не получится.
— Неужели я такой незапоминающийся?
— Я девушка подслеповатая и очень невнимательная. Отпустите меня с миром. У вас ведь должно быть профессиональное чутье. Вы же понимаете, что к этой истории я никакого отношения не имею. Познакомились совершенно случайно. В пятницу ловила машину, он меня подвез до работы. Вечером пригласил в ресторан. Мы с этим человеком были знакомы один день! Даже не переспали, хотя я была бы не против.

— Да я знаю, что вы не при чем. Иначе разговаривал бы по-другому. Зато чувствую, что будете вовлечены во все это. Поэтому если что — звоните.

Он протягивает мне визитку.
— В общем, можете идти. Всего доброго.

Но у меня почему-то не получается просто так встать и удалиться.

—  Пожалуйста, расскажите мне о нем.
— О Рихтере?
— Да… это конечно, нахальство с моей стороны, я ведь вам ничем не помогла. Но если не трудно, и если это не секрет…

Следователь слегка усмехается. Может, я ему понравилась? Не как свидетельница…

— Да ничего секретного, но личность довольно интересная.
Тридцать семь лет, родился в Риге, мать русская, отец из поволжских немцев.  По молодости несколько раз попадал в поле зрения милиции, но выкручивался. Так, пустяки, фарца и тому подобное…  Просто тогда на это смотрели по-другому…
Окончил юрфак, даже немного поработал опером, потом ушел в нотариусы. Лет десять назад всплыл в Питере, потом перебрался в Москву.  Был соучредителем, заместителем, совладельцем нескольких компаний. Везде как бы на вторых ролях, серый кардинал. Были дела в Поволжье, Сибири… Большие деньги, серьезные люди…  И вот кому-то перешел дорогу.

******

И грянул кризис.
В некоторых конторах нашего шестиэтажного муравейника кипят страсти, в других — царит гробовая тишина. У нас пока тоже все спокойно. Первые несколько дней нас не потревожил ни один посетитель. Мы дружно кайфовали всем коллективом за исключением Эрика, который на рабочем месте возникал крайне редко, видимо, спасал нажитые непосильным трудом капиталы.

Что нас ждет — непонятно.
Но у Зайки на лице, как всегда, написана мрачная осведомленность.
Пытаюсь ее разговорить.

— Как там твой ******* , Зайка?
— За него не беспокойся: в полном шоколаде. Ему все в баксах должны, а отдавать будут уже по новому курсу.
— А какой курс будет?
— У Геращенко спроси…

— Не понимаю я, Зайка, чего все дергаются. Нам-то, мелким сошкам, чего терять?
— Ты в магазины каждый день ходишь?
— Не каждый…
— Ну-ну… завтра твои итальянские чулочки будут стоить в два раза дороже, а о туфельках я уж молчу…
— Какая ты все-таки пессимистка, Зайка!

Расстроенная, возвращаюсь в офис. У нас событие: впервые за несколько дней появился покупатель. Он, почти не глядя, скупает пяток пейзажей и расплачивается наличкой.
Потом возникает второй посетитель, третий, четвертый.
Жизнь, вроде, налаживается.

Мы продали практически все залежи, от которых уже отчаялись избавиться. Не только пейзажи, натюрморты и цветочки, но и мало кому приятный примитивизм, кондовую эротику, откровенные подделки под антиквариат.
В общем, славно расторговались.

Упаковывая одну из отложенных покупателем картин, Эрик глубокомысленно замечает:
— Народ вкладывает бабки даже в такие сомнительные ценности.

Сразу вспоминается «Черный обелиск». Надеюсь, до такого все же не дойдет.

— Знаю, о какой книжке ты сейчас подумала, — говорит Вадик. Мои мысли читает, что ли? — Но зарплату каждый день нам выдавать не будут. Даже не надейся. И вообще, похоже, шеф свалил.

Вот тут Вадик не прав. На исходе недели ВС появляется. Элегантный и импозантный, как всегда.

— Я слышал, тут произошло убийство?
— А разве к вам не приходили из милиции? — встревает Вадик.
— Меня несколько дней не было в городе, — мягко отвечает ВС.
— А-а-а-а,  — хором тянем мы.
— Убитого никто не знал?
— Нет, никто. Какое-то загадочное происшествие. Да, папка-то нашлась. Она у вас на столе…

Шеф тихонько проводит ладонью по чуть шершавой синей поверхности.

—  Сейчас это уже не важно, — говорит он. — Спасибо.

Потом ВС доброжелательно прощается и исчезает вместе с вновь обретенной папкой. Проходит еще неделя без начальства. Что-то подсказывает нам, что на премию за ударную работу рассчитывать не стоит. Борис, возвращаясь из разнообразных организаций, куда  периодически должен отдавать какие-то бумажки, приносит слухи один другого мрачней.

Когда Борис возникает на пороге в день зарплаты, мы  как-то сразу улавливаем, что главбух приехал налегке.

— Наши счета закрыты.
— А где деньги за картины?
— Я их клал на счет, не мог же я все время держать в сейфе такие суммы…
— Все деньги???
— Почти.
— Идиот!!!

Похоже, Борис слегка обиделся на дружескую критику и разлепил губы только через полчаса. Кое-как удалось из него вытянуть, что все наши счета закрыты, ВС на звонки не отвечает, срок аренды заканчивается и вообще все очень-очень плохо.

— Скоро мы будем простыми российскими безработными, — подытоживает Эрик.

Как выяснилось впоследствии, он имел в виду не себя лично, поскольку подыскал новое место еще в первые дни кризиса и был готов отчалить в любой момент.