Финальный возраст

Интернет-издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru.

Финальный возраст. Людмила Каутова.

 

— А вы не пробовали, милое Очарование,  выставлять свои картины в музее плохого искусства? — похожий на умную книгу в оригинальном переплёте, несколько потрёпанном временем, ценитель моего творчества мило улыбался. — Правда, там всего 400 картин, и попасть туда не просто. Принимаются самые бездарные, самые нелепые… Ваша картина «Лоси» могла бы претендовать… Скажите, где в природе Вы подсмотрели это убоище?

Ответила улыбкой, грустной и  беспомощной.

Он был определённо хорош собой. Густое серебро волос, борода, умный взгляд синих глаз, улыбка, казалось, навсегда застывшая на губах. Одежда, как предисловие к книге, сказала главное: передо мной явление чрезвычайно редкое…

— Вы, наверно, устали слушать  комплименты? Однако красота, как краска, которая капает с кисти на бумагу. Она  постепенно растекается по ней, превращаясь со временем в размытое бесцветное пятно. Вот тогда и начинаешь понимать, что главное в человеке всё-таки душа, — продолжал он уничтожать  словами.

Моя гордость беззвучно кричала,  щёки горели, подбородок дрожал, но ответное  слово застряло где-то в гортани…

— Нет-нет, милое Очарование… Это не о Вас… — наконец смилостивился он. — В Вас всё прекрасно: «и лицо, и одежда, и душа…» Надеюсь, что и мысли тоже…

Мои брови взлетели вверх, сжались в кулачки пальцы, я еле сдерживалась, чтобы не бросить ему в лицо слово, дерзкое и хлёсткое:

— Как Вы можете? Это бесчеловечно, бестактно, аморально… Вы из категории совершенно бесчувственных людей!

Но я молчала. Мало того,  сделала несколько неуверенных шагов, пятясь  в сторону выхода,  резко повернулась и выбежала на улицу.

Я успокоилась, когда захлопнула тяжёлую входную дверь городской квартиры,  представив себя австралийским  бомбату. Напоминающий плюшевого медвежонка, совершенно безобидный зверёк в  случае приближающейся опасности нырял в нору и закрывал её задом изнутри.

В прихожей старинное зеркало, доставшееся в наследство от прабабушки,  повторило мои привычные движения: шубку — в шкаф, шляпку — на полку. Теперь  дотронуться до причёски, лёгким движением рук поправить простое, но элегантное платье. Как всегда улыбнуться себе… Не получилось…

Жизнь устремилась к вечеру, чтобы потом превратиться в бесконечную ночь. Я отключила телефон,  устало опустив плечи, сгорбилась, в любую минуту готова была нападать или бежать. Старинные зеркала привычно тиражировали мою увядающую красоту, добросовестно скрывая среди своих неровностей и тусклых пятен мои, пока  едва заметные морщины. Это  не устраивало меня. Как в печальные траурные дни, я закрыла  зеркала простынями.

В течение двух дней воображение настойчиво рисовало трёхлитровую банку, в которой  летают мухи. Одни бьются о крышку в надежде обрести свободу. Другие сидят на дне, опущенные, вялые, разочарованные. Некоторые мечутся посредине, размышляя, или вверх подняться, или упасть вниз. Я увидела себя среди тех, что посредине.

Вы дуб в состоянии стресса видели? А обиженную птицу? Каждый реагирует на потрясение по-своему. Я —  муха, вялая и разочарованная…

Рисовать? Теперь? Ни за что. Можно считать в интернете пингвинов, выполняя  задание какой-нибудь организации по охране окружающей среды… Можно успокоить себя алкоголем… Можно отгородиться от всего мира и ждать смерти… Можно… Слёзы текли по лицу, как ручейки из-под крышки кастрюли, в которой ключом кипит вода.

Сквозной солнечный луч безуспешно пытался пробиться между не совсем задвинутыми  шторами, чтобы поиграть с хрусталём бокалов. Неожиданно захотелось ему помочь. Комната наполнилась ярким светом. Сквозь открытую форточку проникли привычные запахи улицы, звуки.  Просили помощи задыхающиеся от пыли завешенные зеркала. Обыкновенный женский инстинкт заставил взять в руки тряпку и заняться привычным делом.

Потом просто захотелось жить.

Для начала нужно забрать с выставки картины. И чем хуже идут дела, тем лучше я должна выглядеть. Отказаться от платья с «бабушкиным» рисунком. Он разрушает образ, отвлекает от природной красоты. Показать запястье, лодыжки, шею… Это сделает фигуру стройной и лёгкой…

Похожего на умную книгу злобного ценителя я узнала сразу. Он снимал со стены свою картину.

— О, милое Очарование! Рад, очень рад Вас видеть. Вы обиделись на меня? Напрасно. Я такой же бездарный, как и Вы. Бездарность — не идеология, не взаимная любовь. Это что-то более глубокое и сильное. Это некий тайный знак, по которому люди узнают друг друга моментально. Он сближает их, как крестное знамение христиан. Я сразу узнал Вас. А что если мы  потеряем старые берега? Вдруг получится открыть новые части света? Но только  должен предупредить Вас, милое Очарование, что я привык говорить правду и только правду. Будем знакомы, Егор!

Трудно объяснить почему, но я протянула Егору руку.

— К сожалению, я в Вашем городе ненадолго. Вы любите писать письма? Мы многое потеряли, отказавшись от этого замечательного жанра, —  он протянул  мне визитную карточку. — Давайте, шагнём навстречу современности —  воспользуемся электронной почтой. А сейчас я должен покинуть Вас, милое Очарование.

Я протянула Егору  руку. Он покрыл поцелуями ладошку, дотронулся губами до запястья, поцеловал в  висок и лоб:

— Чтобы помнили, как говорила моя бабушка… До встречи.

Сделав несколько шагов, Егор  оглянулся и помахал рукой.

Я дома. Покрепче кофе…Выключить верхний свет…С ногами — на тахту, прикрыть их пледом. Отложить книгу и тянуть нить рассуждений в поиске ответа на один единственный вопрос: зачем?

Я никогда не ругала себя за прошлое. Я просто пыталась быть счастливой. Мне казалось, что красивая женщина создана для чего-то более высокого, чем семья. Годы шли, и на смену увядающей гордой красоте пришло гордое одиночество. Егор оживил меня поцелуями, как Спящую царевну королевич Елисей. Появилась надежда на счастье.

Моё первое письмо было предельно кратким и полушутливым:

— Сегодня 9 апреля в 15.00. я начинаю Вас любить!

Ответ пришёл сразу:

— Всё так необыкновенно, так неожиданно! У нас мало времени. Надо торопиться…Финальный возраст…Сегодня плохо спал. Одолевали стариковские думы, да внучка моя, я зову её принцессой, среди ночи пришла ко мне в кровать с одеялом и подушкой. Крокодил ей, видите ли, приснился.

— Что делать, если крокодил приснится мне?

— Сразу же приходите ко мне, моё Очарование, можно без одеяла…Я одинок вот уже десять лет. Я воевал в Афганистане, Чечне, «гасил» многочисленные внутренние конфликты. Как видите, жив, но не совсем здоров. Кстати, на днях, 15 апреля,  у моей покойной жены день рождения.

— Мистика. В этот день родилась и я.

— Это судьба. Вчера видел Вас во сне. Я по случаю встречи с Вами был в генеральском мундире со Звездой, Вы в длинном чёрном платье, в туфлях на каблучках. Вы заметили, что можете позволить себе каблучки — я намного  выше Вас ростом. Мы гуляли по Нескучному саду. Цвела сирень. Мы целовались, не обращая внимания на людей. Ваши губы почему-то пахли вишней.

— Нет, это нереальный сон. Я не смогла бы позволить себе целоваться при всём честном народе.

— А я бы позволил. Так мы «оба одиноки одинаково»?

Я не сразу ответила на  вопрос. Несколько минут немигающими глазами смотрела в одну точку, обдумывая ответ. Наконец, решилась:

— Я замужем. Муж очень любит меня. А я просто разрешаю себя любить.

— Как я не догадался об этом раньше…Одиноки только эгоисты или люди с очень плохим характером. Вы не можете быть одинокой. К тому же…Вас любят двое мужчин! Вы достойны этого. Вас нельзя не любить. Да-да. Я  люблю Вас…

— Егор! Приезжайте! Вы  должны приехать…Увидеться всего один раз и расстаться. Подарите мне эту радость…

— Да, моё Очарование, я приеду, чтобы сказать Вашему мужу, что  люблю его жену и не могу без неё жить…» Но на его месте я бы зарубил меня шашкой! Вы столько лет прожили вместе…Вы делили постель…Вы родили ему детей…

Я молчала несколько дней. Егор тоже молчал. Наконец  письмо пришло:

— Мне очень трудно об этом говорить, но мы должны расстаться. Я не смогу жить с чувством вины. Мы не построим счастье на несчастье другого. Поздно. Мы встретились слишком поздно. Это моя боль, моя тоска…Это нужно пережить. Справлюсь…Только сил Вам, только здоровья, только добра, моё Очарование…

Я бросилась к шкафу. Там на одной из полок лежала простенькая ситцевая рубашка покойного мужа. Она ещё хранила почти неуловимые запахи того, кто внёс в дом, не желавший пустовать, шкафы и стулья, развесил по стенам мои несовершенные картины…

Я рыдала, вытирая слёзы рубашкой, и впервые поняла, что любила всю жизнь только его…