27 августа стало известно о смерти Андрея Коченкова в исправительной колонии №2. Тело 25-летнего мужчины, осужденного за убийство фитнес-тренера Алины Бидашко, нашли без признаков жизни. По данным УФСИН, реанимационные мероприятия результата не принесли.
Всего неделю назад мы анализировали это дело, сравнивая два воронежских процесса. И вот — неожиданная развязка. Обратите внимание, насколько этот случай выбивается из привычной картины мира. Андрей Коченков — не маргинал, не человек с улицы. Молодой мужчина, полностью интегрированный в общество: работа, друзья, занятия спортом. И вдруг — убийство бывшей девушки осколком бутылки по горлу. Это не импульсивный поступок в состоянии аффекта. Коченков преследовал Алину после расставания, крал документы, караулил у дома. В день убийства бежал за её автобусом через половину Воронежа. Это систематическое, нарастающее безумие. Человек буквально застрял в своих мыслях о том, что девушка «должна быть его», и не смог из них выбраться.
Давайте будем честны: да, любая смерть — трагедия. Но Коченков — не жертва. На суде он рассказывал, как бросился на провода линии электропередач после убийства, как «чудом выжил» — единицы выживают после такого. Если бы намерение покончить с собой было реальным, он мог бы это сделать тогда. Вместо этого он пошёл в суд, улыбался там, прятал ухмылки под маской.
Столкновение с реальностью
Колония строгого режима — особая среда со своими законами. Коченков, привыкший к контролю и превосходству над жертвой, попал туда, где его токсичные установки не работали. В колонии своя иерархия, и там находятся люди с ещё более агрессивными установками, готовые их отстаивать. Возможно, произошел конфликт. Пока следствие не завершено, мы не можем утверждать точную причину смерти. Но если это был суицид — возникают вопросы к системе. Почему психиатрическая экспертиза (а она была) не выявила риски? При склонности к самоповреждению осужденного должны были сначала направить на лечение, а не сразу в колонию. А пока историю Андрея мы можем рассматривать как сигнал для каждого из нас, у кого есть дети, младшие братья и сёстры, племянники.
Вы замечали, что подросток или молодой человек чрезмерно увяз словно в болоте на какой-то ситуации? Постоянно гоняет одни и те же мысли, не может выбраться из них? Говорит об одном и том же — о девушке, которая ушла, о парне, который не ответил взаимностью, о друге, который «предал», или чем-то другом? Это стоп-сигнал. Человек не справляется с ситуацией самостоятельно. Его психика застряла, как заевшая пластинка.
По большому счёту, Андрея мог спасти психотерапевт. Но для этого нужен был запрос — от него самого или от близких, которые заметили бы неладное. Ему нужно было работать над своими негативными установками и менять их. Но увы это редкий случай — врачи могут помочь только тогда, когда человек сам захочет измениться. А в 25 лет его личность уже сформировалась, как объяснял «В курсе Воронеж» ранее психиатр, и корректировка взглядов на жизнь очень сложна.
Нужно внимательнее относитесь к близким. Особенно к молодым людям, которые только учатся справляться с сильными эмоциями. Иногда вовремя оказанная помощь может предотвратить трагедию.
После смерти убийцы
Коченков совершил убийство из позиции силы. Он считал, что имеет право на другого человека. Когда Алина отказалась быть с ним, он решил, что она не будет ни с кем. Осколок бутылки по горлу — решение уничтожить то, чем не можешь обладать. Такая негативная установка.
Степанова оставила трёхлетнюю дочь одну дома. Следствие видит в этом покушение на убийство — до 20 лет колонии. Но было ли это решением убить? Или это действие из точки травмы: «Я голодала неделями в детстве и выжила. Дочка посидит дома — и тоже выживет»? Чудовищная логика? Да. Но это логика человека, который не знает, что такое забота. Которого самого никто не учил, что дети требуют постоянного внимания, что трёхлетний ребёнок не может остаться один.
Кому давать шансы?
Давайте будем реалистами: вероятность, что Саше уже не помочь, высока. 20 лет, проституция, алкоголь — на её долю выпало слишком много, и она не справилась. Система производства травмы сработала безотказно. Но вопрос остаётся: нужно ли пытаться? Если человек совершил поступок не из злого умысла, а потому что не знает другой нормы — это повод для наказания или для помощи?
20 лет колонии Сашу не исправят. Зато гарантированно сделают из неё социопата. А что если вместо этого — реабилитация? Психологическая помощь? Обучение базовым родительским навыкам, которым её никто не учил?
Марина Сабурова, Алла Серебрякова,
фото: соцсети
