Из одного социального учреждения сбежал подросток. Он не хотел ехать в другое учреждение, где живут дети, оставшиеся без попечения родителей. Поступок ребенка показывает, что властям необходимо менять систему устройства детей, оставшихся без опеки взрослых.
Подросток убежал днем из одного из социальных учреждений региона. Чтобы не нарушать его права, мы не будем писать пол, возраст и локацию, где он жил. Об этой истории редакции рассказал источник, знакомый с ситуацией. В тот день в организации был переполох. Директор, заместитель директора, воспитатели — все остались на работе до позднего вечера. Они гадали, может быть, он вернется. Может быть, позвонят родственники и скажут, что подросток пришел к ним.
Час сменял час, но ребенок не появлялся. Уже после одиннадцати вечера у воспитателя зазвонил телефон. «Мне страшно ночевать на улице, пожалуйста, заберите меня», — и назвал адрес.
Дети не убегают от скуки. Они убегают от того, что там с ними происходит
Случаев, когда дети убегают из разных учреждений, достаточно. Причины разные. Кому-то интересно, кому-то хочется новых эмоций, а кому-то — вот так, страшно. Страшно ехать в учреждение, о котором ходят нехорошие слухи. Эта история говорит нам о том, что властям надо предпринимать меры, чтобы дети, когда о них некому заботиться, не шли жить в учреждения, а помещались на время в семьи — пока не найдутся те, кто готов их забрать себе.
Есть такое правило: чем дольше ребенок находится в системе, тем потом сложнее адаптироваться в семье. Приемные родители, у которых уже есть опыт воспитания сирот, стараются брать тех, у кого уже был опыт жизни в семье, даже неудачный. Например, приемный родитель пишет на своих страницах в соцсетях, что ищет другую семью для такого-то ребенка. Тогда его переоформляют напрямую, минуя долгое сидение в учреждении. Или еще вариант — дети только-только поступили в учреждение, и их сразу забирают домой. Общее у этих случаев одно: ребенок не успевает накопить депривацию.
В других случаях все сложнее. Да, СМИ пишут истории, когда дети жили в приютах, например, три года, пять лет, их принимали в семьи, и все заканчивалось хорошо. Но это исключение. Чаще бывает, что адаптация у ребенка проходит очень трудно, и он начинает ходить по кругу: семья — приют, приют — семья.
Когда дети долго живут в учреждении, у них нарастает депривация. Она формирует характер: появляются тревожность, конфликтность, эмоциональная нестабильность, импульсивность. Потом надо много времени, чтобы помочь ребенку измениться. И не всегда получается. Бывает так, что все бессильны — и психологи, и врачи. Постоянная тревога разрушает психику. И дети ищут доступный способ ее заглушить. За закрытыми дверями учреждений они пьют, курят, причиняют себе вред — все то, что взрослым кажется девиантным поведением. На самом деле это попытка снять тревогу, которую иначе не снять.
Поэтому чтобы повысить шансы на успешную жизнь ребенку в семье, надо как можно раньше забирать его из длительной травмирующей среды. Да, педагоги, воспитатели там стараются разнообразить быт воспитанников, но если посмотреть, что происходит за закрытыми дверями, ясно, что в учреждениях дети должны жить в исключительных случаях. Например, когда им уже очень сложно помочь.
Тот подросток все еще в системе. И он все еще ждет семью.
Валя не сбежала. Потому что её забрали вовремя
Чтобы забирать детей как можно раньше, нужны семьи, готовые взять их сразу — не через год, не через два. И тут важен опыт: приемные родители, которые уже прошли через это, знают, как выстроить режим с первого дня и не дать тревоге закрепиться.
Поэтому в регионе нужно развивать институт опытных приемных семей. Приведем условную модель на примере: девочка Валя бросила ходить в школу, папа наркоманит, мама сбежала или алкоголизировалась. Органы опеки забирают ее не в приют, а в приемную семью, где уже выстроен домашний режим. Там она может жить до полугода, пока не решится вопрос, когда родителей ограничат в правах, лишат родительских прав. Затем ее могут оставить жить там же или найдут других опекунов. Так ребенок будет все время на глазах у приемных родителей, которые сразу начнут о ней заботиться. А учреждения нужно усиливать психологами, психиатрами, которые будут работать с детьми, у кого есть серьезные медицинские проблемы, а не просто травмированность.
Конечно, такой проект требует финансирования. По аналогии с практикой Московской и Мурманской областей, приемным родителям нужно платить зарплату от 20 тысяч рублей в месяц, предоставлять в аренду жилье — например, на 10 лет, а потом оно переходит в собственность. Плюс обязательная психологическая проверка семьи до и после помещения ребенка. Но для этого в министерстве соцзащиты и облдуме должны появиться инициаторы, которые начнут продвигать такой проект и убедят губернатора выделить деньги.
Тот подросток все еще в системе. И таких, как он, много. Они ждут не реформ, а семьи. Каждый день в системе делает это ожидание труднее.
Марина Сабурова, Алла Серебрякова
