Мы рассказываем о том, как «В курсе Воронеж» находит темы и создает свои материалы. Делимся тем, что осталось за кадром, и показываем, как одна случайная деталь или встреча может стать поводом для большого разговора.
В субботу на Центральном рынке можно было увидеть необычную картину. На втором этаже, где располагается социальный магазин, у входа стояла очередь. Человек десять. Пожилые женщины с авоськами, мужчина лет семидесяти с тростью, несколько среднего возраста. У входа — охранник в черной форме.
А за ним — пустота. В зале несколько человек. Очередь снаружи. Почти пустой зал внутри.
Одна женщина подошла к охраннику:
— Можно пройти? Там же никого нет.
— Нет, нельзя. Только по одному, — коротко ответил он.
Она вернулась в очередь. Постояла еще минут пять и ушла — видимо, не хватило терпения. Охранник пускал строго по одному человеку. Даже когда зал был пуст. Даже когда люди спрашивали, можно ли зайти. Нет, нельзя. Правила. Вот стоит бабушка. Пришла сэкономить рублей сто на крупе. Видит, что зал пустой. Но войти не может — правила не позволяют. Охранник не пускает. Нужно ждать. Сколько? А неизвестно. Пока предыдущий покупатель не выйдет. На стене у входа висит большой плакат с правилами. Их много.
«Доступ в торговый зал ограничен — не более 8 человек. Если в зале находится более 8 человек, кассиры обслуживание останавливают».
«Все личные сумки и покупательские тележки остаются в камере хранения или на входе в магазин».
«Все покупки складываются в покупательские корзинки. Покупатели без корзинки на кассе не обслуживаются».
«В связи с постоянными случаями вопиющего воровства доступ в торговый зал ограничен».
Внизу крупными буквами: «Содержание магазина обходится участникам кооператива в 500 тысяч рублей ежемесячно». И еще: «Обращаем Ваше внимание — в торговом зале ведется видео и аудио запись».
Социальный магазин открылся в 2021 году как проект помощи. Многодетным семьям, пенсионерам, участникам боевых действий, матерям и отцам-одиночкам. Продукты местных производителей по минимальным ценам — на 15-20% дешевле обычных магазинов. Крупы на развес, подсолнечное масло на розлив, макароны, соль, консервы. Самое необходимое.
Благое дело. Но когда смотришь на эту картину — очередь, охрана, камеры, правила на целый лист, пустой зал — начинаешь сомневаться. Сдай все сумки. Возьми корзинку (только нашу). Помни, что тебя снимают. Помни, что ты — потенциальный вор. И стой, пока охранник не разрешит войти. Даже если зал пустой. Это же пенсионеры. Люди, которые всю жизнь работали, строили заводы, учили детей, лечили, растили хлеб. А теперь стоят в очереди за правом купить дешевую гречку, сдав свою сумку в камеру хранения. Да, воруют. Это написано в правилах. Но почему решение — превратить покупку продуктов в прохождение через контроль? Табличка гласит: магазин забирает 500 тысяч рублей в месяц на содержание. Это подается как аргумент — мол, дорогое дело, берегите. Но на кого рассчитана эта цифра? На тех, кто стоит в очереди за дешевой крупой? Они что, должны проникнуться и смириться? Может, проблема в том, что люди дошли до такого отчаяния, что готовы по полчаса стоять ради экономии ста рублей? И никакие камеры не помогут, когда человек на грани.
Или мы просто разучились видеть в них людей? Они стали категорией — «пенсионеры», «малоимущие». Статистикой. Проблемой, которую надо «решить» с минимальными издержками.
Социальный магазин — зеркало того, куда мы пришли. Помощь оказывается, но так, что становится стыдно ее принимать. Экономия 50 рублей на масле оборачивается получасовым стоянием под камерами наблюдения. Мы почему-то легко согласились: «Воруют — значит, надо всех досматривать». А почему не задаемся вопросом: «Воруют — значит, людям настолько плохо, что они на это идут»?
И главное: почему мы решили, что помощь можно строить на презумпции виновности? Ты приходишь за помощью — значит, ты потенциально вор. Докажи обратное. Сдай сумку. Подожди. Покажи документы. Возьми корзинку.
Неясно, как решить проблему воровства. Она есть, это факт. Но решать ее унижением тех, кто приходит за помощью, — неправильно. Между «защитить магазин от убытков» и «сохранить человеческое достоинство» есть огромная разница. Когда мы выбираем первое, мы теряем что-то гораздо важнее 500 тысяч рублей. Та пожилая женщина, которая ждала разрешения войти в пустой зал, не заслужила обращения как с преступницей.
Никто из нас этого не заслужил.
Алла Серебрякова
