Сегодня, когда полки магазинов ломятся от продуктов, а цены на гречку вызывают лишь легкое раздражение, трудно представить, что когда-то отсутствие хлеба означало смерть. Но если мы оглянемся более чем на 130 лет назад, то увидим Воронежскую губернию на пороге самого страшного неурожая XIX века. Об этом говорится в статье историка Андрея Перепелицына «Влияние неурожаев на развитие крестьянского хозяйства Центрально-Черноземных губерний России в конце XIX века», опубликованной в «Вестнике ТГУ» (выпуск 4, 2006). Автор опирался на архивные донесения губернаторов, исправников и земцев.
Год, когда не уродилось ничего
Беда пришла не одна. Засухи, ливни, бесснежные зимы и градобития шли в Воронежской губернии одна за другой с 1885 года, и запасы таяли. К 1891-му закрома оказались пусты. Не уродились не только хлеба, но и картофель, капуста, огурцы, арбузы, свёкла, лук, горох. Земцы писали: хлеба нет, и заменить его нечем.
Министр внутренних дел Иван Дурново в сентябре 1891 года официально назвал Воронежскую губернию в числе самых пострадавших. Губернатор Евгений Куровский докладывал: крестьяне распродают за бесценок имущество и скот, сдают в аренду наделы и разоряются на годы вперёд. Село Петино, рассказывал помещик Николай Бунаков, «проело», по выражению самих крестьян, и землю, и лошадь, и корову, и овец. Грозило, что к весне вместо работников в деревне останутся «нищие голяки, безлошадные, безземельные и все-таки голодные».
Кулаки, скупщики и коровы по цене шкуры
Нашлись и те, кто на общей беде грел руки. Богатые односельчане мешали сельским обществам получать продовольственные ссуды, давали хлеб в долг под немалый процент, а то и брали взамен землю и скот. В Бирюченском уезде скупщики вылавливали телеги с зерном прямо на дороге, не пуская хлеб на базар, и крестьяне не могли купить ни мешка. Губернатор в декабре 1891 года приказал земским начальникам строго следить, чтобы выдача ссуд не задерживалась из-за упорства зажиточных.
Хуже всего пришлось скотине. Крестьяне резали её, продавали, а то и просто теряли от бескормицы. Часто цена доходила лишь до стоимости шкуры. В Левой Россоши в большинстве дворов не осталось никакой живности, а уцелевшие лошади и коровы «едва передвигали ноги» на ржаной соломе и древесном листе. По Воронежскому уезду поголовье лошадей сократилось на 26,3%, коров на 23,1%, мелкого скота на 34%.
Что было потом: бесплатного хлеба не дали, а осторожность осталась
В 1892 году на севере губернии стало полегче, а юг, наоборот, взвыл. Богучарская земская управа слала губернатору тревожные письма: скот гибнет, хлеба почти не осталось, ввозить нужно немедленно. Председатель губернской управы Иван Лисаневич, побывав в уезде, описал чёрные, без единой травинки поля.
Власти помогали ссудами, но от списания долгов отказывались наотрез: прощение, считали чиновники, приучит народ к мысли, что государство обязано кормить даром. Хозяйство восстанавливалось долго: в Острогожском уезде доля дворов совсем без скота выросла с 14% до 21%. Но деревня оказалась живучей, и несколько урожайных лет вернули поголовье. Историк связывает с этими потрясениями и крестьянский консерватизм: когда погода непредсказуема, рисковать и пробовать новое не хочется.
Марина Сабурова, фото: pixabay.com