Воронежская область теряет жителей — смертность превышает рождаемость, и эта тенденция не новая. Тревожный сигнал заметил ещё в 2011 году Владимир Кузин, учёный из Воронежского государственного университета, опубликовавший статью в «Вестнике СПбГУ» о том, как регион, один из крупнейших в Центральном федеральном округе, методично и неуклонно пустеет. Точка отсчёта — 1995 год, когда в области жило 2 миллиона 495 тысяч человек, больше, чем когда-либо до или после.
Переселенцы спасали регион
В первой половине 1990-х область держалась за счёт приезжих — русскоязычных семей из бывших советских республик и с Северного Кавказа, ехавших на юг Воронежской области, в Богучарский, Кантемировский и Борисоглебский районы, расположенные неподалёку от украинской границы и принявшие основной поток. В 1995 году миграционный прирост достиг 17,8 тысячи человек — достаточно, чтобы перекрыть разницу между рождаемостью и смертностью, которая к тому времени уже складывалась не в пользу области. Потом поток иссяк, и к 2006 году миграционный прирост по всей области составил 1362 человека — меньше, чем население одного небольшого воронежского села.
Соседняя Белгородская область действовала иначе: там давали переселенцам льготные кредиты на жильё, выделяли бесплатные земельные участки, помогали устроиться на работу, причём привлекали людей не только в города, но специально в сёла и малые города, где убыль населения была особенно заметной. К 2010 году белгородское население оказалось на одиннадцать процентов больше, чем в 1989-м. Воронежское — на восемь процентов меньше.
А что на селе
По итогам переписи 2002 года 53 воронежских деревни не имели ни одного жителя, а в двух третях сельских населённых пунктов, разбросанных по огромной области, жило меньше пятисот человек — недостаточно, чтобы содержать школу, фельдшерский пункт или магазин.
В Нижнедевицком районе на каждую тысячу человек трудоспособного возраста приходилось 864 пенсионера и ребенка — против 590 в среднем по России, — причём основную долю этой нагрузки составляли именно пенсионеры, а не дети. В Терновском районе этот показатель был 806, в Верхнемамонском — 798. Владимир Кузин писал об этих районах прямо: сельская местность рисковала превратиться в пенсионные посёлки, из которых некому уезжать, потому что молодёжь уже уехала.
Процесс фиксировался с 2001 года: сельская местность области давала не миграционный прирост, а убыль — за исключением трёх районов, Ольховатского, Россошанского и Хохольского, которые, по формулировке исследователя, отличались «привлекательностью благодаря природным и социально-экономическим условиям».
Воронеж
Областной центр в относительных цифрах рос, хотя и не потому, что в него ехали из других регионов, — просто сёла и малые города пустели быстрее. В 1989 году в Воронеже жило 62 процента всех горожан области, в 2009-м — 63, и эта почти неизменная цифра, по замечанию Кузина, красноречиво указывала на то, что прочие города области практически не прибавляли. Семилуки увеличивали население потому, что воронежцы покупали там жильё, фактически расширяя город за его административные границы. Богучар — туда перевели воинскую часть.
Нововоронеж
Небольшой город при атомной станции, изначально строившийся для молодых квалифицированных специалистов, держался дольше всех: в начале 1990-х, когда везде в области фиксировалась убыль, Нововоронеж ещё прибавлял, накопленный демографический потенциал позволял ему не падать так быстро, как соседям. В 1996 году он оставался последним муниципалитетом области, где сохранялся естественный прирост населения, — а потом убыль наступила и здесь, хотя и оставалась самой низкой в регионе.
Следующее поколение
В конце 2000-х годов люди стали чуть реже умирать и чуть чаще рожать. Ученый объяснял это просто: «В фертильный возраст вступает поколение, рождённое во второй половине 1980-х годов». Советские семьи тогда рожали охотнее, и это многочисленное поколение дало области временную передышку: коэффициент естественной убыли, по данным исследователя, «снизился с минус одиннадцати промилле в 2003 году до минус шести с половиной». Чем больше молодых женщин, тем больше новорождённых.
Но ученый предупреждал: передышка закончится, как только это поколение пройдёт детородный возраст, а следом идут немногочисленные дети 1990-х — годов, когда в стране было не до рождаемости.
«Уже в ближайшей перспективе депопуляция в области ускорится», — писал он, — «поставив тем самым под сомнение все планы как демографического, так и социально-экономического развития региона».
В 2002 году областные власти создали межведомственную комиссию по демографическому развитию, в 2008-м утвердили план мероприятий и региональную программу до 2016 года, ориентируясь на федеральную «Концепцию демографической политики до 2025 года», — и Владимир Кузин, перечислив всё это, написал об этих документах одну фразу: «Гораздо более важными являются конкретные результаты такого внимания».
Марина Сабурова, Алла Серебрякова
