«Бабушка, а правда, что раньше колбаса была по 2.20?» — дети 90-х сейчас сами стали родителями и всё чаще ловят себя на том, что рассказывают своим «нулевым» детям истории про талоны на сахар и пустые полки. Мы решили вспомнить, как на самом деле жилось воронежским семьям 30 лет назад, и нашли научное исследование, которое сухим языком статистики говорит о том, о чем молчат семейные альбомы.
В 2014 году доцент Старооскольского филиала Белгородского государственного национального Екатерина Шамрина опубликовала в научном журнале статью, которая сейчас читается как документальный роман о выживании. Она собрала статистику и архивные данные о том, как Воронежская область проходила через системный кризис 1990-х. Главными героинями этого исследования стали женщины и дети — те, кто первыми принимает удар, когда рушится экономика.
Деньги, которые исчезали быстрее, чем их успевали потратить
1992 год. Страна отпустила цены. В Воронеже, как и везде, это означало одно: завтра всё будет стоить в три раза дороже, чем сегодня. Инфляция за год — 2700%. Люди, которые десятилетиями копили на сберкнижках, в одночасье стали нищими. Воронежская область к этому моменту подошла с особо тяжелой структурой экономики. Здесь было сосредоточено множество предприятий ВПК. Когда оборонка встала, люди потеряли не просто работу — они потеряли смысл существования. А в социальной структуре области преобладали пенсионеры, студенты и бюджетники. Те, кто не мог быстро переквалифицироваться в челноки или уехать на заработки.
«В конце 1980-х звонки от людей, оказавшихся в тяжелом материальном положении, были единичными, — пишет Шамрина, ссылаясь на архивы воронежского отделения Фонда милосердия и здоровья. — А к 1991-му они составили 3% от всех обращений на телефон доверия».
Три процента — цифра, которая сейчас кажется маленькой. Но тогда это был сигнал: система дала трещину, и в неё проваливаются обычные семьи.
Бедность, которая стала нормой
К 2000 году почти треть населения Воронежской области — 32,9% — жила за чертой бедности. Это выше, чем в среднем по России (20,8%). То есть в регионе было пропорционально больше людей, которые не могли позволить себе даже минимальный набор продуктов и услуг. Самые большие расходы — на еду. В декабре 2000 года на питание уходил 71% всех доходов семьи. На втором месте — квартплата, коммуналка, транспорт. В самом Воронеже жилищно-коммунальные услуги стоили 232 рубля в месяц на человека. Для сравнения: в соседнем Липецке — 159 рублей.
«Повышение тарифов в жилищно-коммунальном хозяйстве, на транспорте, рост цен на продукты питания ударяет прежде всего по семейным бюджетам малообеспеченных граждан», — констатирует исследовательница.
Дети, которых становилось всё меньше
Демографическая статистика 1990-х годов в Воронежской области выглядит как сводки с фронта. С 1989 года смертность устойчиво превышала рождаемость. Люди перестали рожать, потому что не могли прокормить тех, кто уже есть.
С 1990 по 1996 год рождаемость упала на 31%. Количество родившихся за год сократилось на 8744 человека. Смертность за тот же период выросла на 18% — плюс 6333 человека в год. Естественная убыль населения увеличилась в 2,2 раза. Если взять более длинный период — с 1994 по 2000 год, — число детей в области уменьшилось на 72,7 тысячи человек. Это минус 12,6%. Почти каждый восьмой ребенок исчез из статистики. Не умер — просто не родился.
В масштабах страны картина была такой же печальной: по России число детей сократилось на 12,67%. Воронежская область шла в ногу со страной. Только бедных здесь было больше.
Сельское хозяйство: как импорт убивал местных
На селе ситуация складывалась еще драматичнее. В 1992–1993 годах колхозы и совхозы реорганизовали в товарищества. Формально — переход к рынку. Фактически — сельхозпроизводителей оставили один на один с импортным мясом и зерном, которые ввозили по демпинговым ценам. В 1992 году убыточных сельхозпредприятий в области было 5. К 1998 году — 640. Крестьяне, которые кормили регион, оказались никому не нужны. Люди уезжали в города или просто выживали на огородах.
На селе каждый третий житель был пенсионного возраста. Молодежь уезжала. Смертность там была самой высокой. И никакой социальной защиты.
Сегодня девяностые часто вспоминают как время свободы и резких перемен. Но исследования показывают: для большинства жителей регионов, включая Воронеж, это был прежде всего период тяжёлой адаптации. Смена экономической системы буквально за несколько лет изменила привычный уклад жизни. Люди учились выживать в новых условиях, искать работу, строить бизнес, заново выстраивать социальные связи. Тогда сформировалась та социальная реальность, из которой Россия выходила уже в двухтысячные.
Марина Сабурова
