Когда 300 лет назад на воронежских верфях затих стук топоров и Петр I переключился на Балтику, казалось, что регион ждет упадок. Но Воронеж не сдался. На смену государственным заказам пришел «дикий капитализм» XVIII века. Исследование историка Наталии Душковой (опубликовано в журнале «Общество: философия, история, культура. 2024. № 11») рисует яркую картину: здесь были и крепостные-миллионеры, и легализованное рабство, и торговые войны с Москвой.
Заводское рабство: кто такие «вечноотданные»?
Если вы думаете, что современные переработки — это тяжело, взгляните на указ 1736 года. Он ввел понятие «вечноотданных». Всех, кто работал на заводах, просто «приклеили» к предприятиям вместе с их детьми и внуками. Навсегда.
Люди работали по 12 часов в сутки в сырых и грязных цехах. За малейший протест или попытку не выйти на смену рабочих пороли. За прогул или саботаж на Липецких заводах рабочих пороли, а когда те бунтовали — вызывали отряды солдат с жандармами, чтобы «усмирить мятежников». Неудивительно, что мужики пускались в бега или устраивали саботаж, хотя это только затягивало петлю на их шеях. Женщины и дети тоже работали на заводах, и им платили меньше, чем мужчинам.
Со временем ситуация начала меняться. На заводы потянулись однодворцы — бывшие служилые люди, у которых дворяне отобрали землю. Став фактически нищими, они превратились в первых в России наемных рабочих, закладывая фундамент будущего капитализма.
Сапоги от Шереметева и дымоходы из Задонска
Пока металлургия медленно умирала (всего 14 заводов на всю губернию), воронежцы нашли золотую жилу в другом. Настоящий бум переживал кожевенный промысел. В Алексеевской вотчине графа Шереметева из 40 зажиточных семей 12 занимались только кожей: шили тулупы и сапоги, которые разлетались по всей стране и даже уходили за границу. В Острогожске и Богучаре работали сотни кустарей-кожевников. Воронежские купцы (Гарденины и Сахаровы) создали акционерное общество. Они гнали суда с зерном и медом в Крым. А чтобы не возвращаться пустыми, набивали трюмы солью. Соль в то время была как нефть — на ней делали состояния, которые потом вкладывали в строительство тех самых красивых каменных домов в центре Воронежа, что стоят до сих пор.
Потап Гарденин был «магистратским президентом». Он умел совмещать бизнес с властью. Чтобы в XVIII веке управлять городом и одновременно держать крупнейшие суконные фабрики, требовалась жесткость. Он выстроил целые улицы производств (Правая и Левая Суконовка), фактически создав первый в городе промышленный кластер. Петр Сахаров был одним из инициаторов создания первого акционерного общества в 1771 году. Это было безумно рискованно: Крым тогда был зоной боевых действий и политической нестабильности. Сахаров обладал даром предвидения — он понял, что на поставках еды армии и обратном ввозе соли можно сделать состояние, пока другие боялись набегов кочевников.
В это же время Задонск (часть Воронежского уезда тогда) стал «керамической столицей». Местная глина идеально подходила для посуды, черепицы и…дымовых труб. Воронежские трубы грели дома по всему Черноземью. Крестьяне так увлеклись бизнесом, что сельское хозяйство у них ушло на второй план. Более того, богатые крестьяне сами начали нанимать работников. Например, у крестьян князя Воронцова работало по 47 вольнонаемных человек — фактически, это были малые предприятия внутри крепостного строя.
Свобода за миллионы: как выкупить 4 тысячи душ
Самая поразительная деталь того времени — невероятный успех крепостных предпринимателей. Несмотря на отсутствие личной свободы, они умудрялись копить большие капиталы.
Схема была проста: заработать на торговле столько, чтобы помещик не смог отказаться от выкупа. Цифры поражают: у помещицы Стрекаловой выкупились на волю сразу 4 тысячи крестьян вместе с землей. У графини Бутурлиной свободу получили 3 тысячи человек. Это были целые города вчерашних рабов, ставших свободными хозяевами благодаря своей деловой хватке.
Южный поток: почему Ростов был ближе Москвы
Воронежские купцы были стратегами. Они быстро поняли: везти товары в Москву по плохим дорогам — разорение. Гораздо выгоднее был водный путь по Дону к Азову и Ростову-на-Дону.
Туда гнали баржи с зерном, салом, медом и, конечно, алкоголем. Воронежское винокурение стало настолько мощным, что регион превратился в главного поставщика спиртного на рынки России. Обратно с юга везли соль, на которой делались новые миллионы.
В конце XVIII века в Воронеже купечество составляло половину всего мужского населения города — 1659 человек. В областном центре тогда жило около 3400 мужчин, всего — около 7000 человек. Представьте концентрацию бизнеса: каждый второй встречный мужчина — официально зарегистрированный предприниматель. Важно понимать, что «городом» тогда считалась очень маленькая территория (нынешний исторический центр). Все, кто жил в Чижовке, Ямской слободе, Отрожке — юридически считались жителями слобод (сельской местности), а не города. Поэтому в статистику «горожан» они не попадали. Выходит, Воронеж тогда был маленький, но очень оборотистый городок, где каждый второй знал, почем фунт соли в Крыму и почем четверть водки в Москве.
Весь город фактически был одной большой торговой площадкой. Горькая ирония: Воронежская губерния стала «сырьевым придатком» для промышленных центров. Мы продавали дешевое зерно и мед, а покупали дорогие ткани и металл. Аграрная продукция была дешевле промышленной, поэтому наши купцы часто уступали в капиталах москвичам. Так закладывалось экономическое отставание, с которым регион боролся еще очень долго.
Тем не менее, к концу XVIII века Воронеж стал городом купцов: в Павловске, например, сразу 42 купца занимали государственные должности. Регион окончательно превратился из «петровской верфи» в торговый перекресток империи.
Марина Сабурова, Алла Серебрякова,
фото: соцсети
