320 лет назад Воронеж был «главным штабом» империи. Адмирал Федор Апраксин и мастер Федосей Скляев в своих письмах царю Петру рисовали картину, далекую от парадных портретов: здесь были и технические прорывы, и массовые смерти, и даже загадочные самоубийства. Оригинальные архивные документы опубликованы на сайте docs.historyrussia.org.
Секреты «Предестинации»: как обмануть мелководье
Главным символом того времени стал 58-пушечный линейный корабль «Гото Предестинация» («Божье Предвидение»). Из писем Апраксина мы узнаем уникальные технические подробности: воронежские верфи столкнулись с проблемой — огромный корабль имел осадку в 11 футов (более 3 метров), а Дон в районе устья сильно мелел.
Чтобы вывести гиганта, Скляев готовил «поддѣлки» — специальные понтоны-верблюды. В октябре 1706 года шлюзы заперли, и за восемь дней вода поднялась на 3,5 фута, что позволило приподнять корабль с блоков. Без этих хитроумных конструкций вывести гордость флота в реку было бы невозможно.
Еще раньше, в августе 1703 года, капитан завершил строительство шлюза на устье Воронежа — «совершилось с милостию Божиею зело хорошо». За месяц вода поднялась на 9 футов, девять кораблей поставили на ремонт. Это был настоящий технологический прорыв для России — страна училась не только строить корабли, но и управлять водными путями. Но пока мастера решали инженерные задачи, рабочие гибли сотнями.
Цена флота: «Зело много померло»
Флот строился принудительно — людей сгоняли на работы со всей страны как на каторгу. Условия были ужасными: нищенская оплата или вообще бесплатный труд, работа от зари до зари. Письма Апраксина за 1703–1705 годы полны трагических сводок. В августе 1703-го он докладывает: из 150 плотников, присланных на устье для ремонта, 32 умерли за лето, а 103 лежат больными. У корабельного мастера Федосея Скляева из 300 работников одновременно трудилось максимум 200 — остальные либо болели, либо уже погибли.
Люди «пухли и умирали лихорадкой» — московские плотники не выдерживали воронежского климата и условий. Адмирал умоляет не присылать людей из-под Москвы: «Великой им упадок живет, а более умирают лихорадкой и пухнут». Он просит жителей из черкасских городов — Ахтырки, Сум и Харькова, надеясь, что им «нашему воздуху не противен».
Но и те бежали. «Из присланных к корабельным работам бежало 300 человек», — докладывает Апраксин царю. Люди сбегали целыми партиями, скрывались в лесах. В Богучарах, возле самых корабельных лесов, образовалось целое поселение беглецов: «Населилось их там 500 человек». Они принимали у себя всех, кто удирал с верфей, создав альтернативное сообщество вне государственного контроля.
Саботаж мастеров и «лесная тайна» инженера
Не только простые мужики, но и заграничные специалисты шли в отказ. 21 июня 1703 года умирает корабельный мастер Ян Терплей — «лежал огневою 10 дней». Это катастрофа: в России корабли строить толком никто не умеет, все знания — у приезжих голландцев. Один мастер мог руководить постройкой нескольких кораблей одновременно, знал секреты технологии. Апраксин в отчаянии передает работу подмастерью: «Бог весть, будет ли его столько, однакож кроме его приказать некому».
Англичанин Осип Най (Joseph Nye) прямо заявил Апраксину: новых кораблей закладывать не буду, пока старые не доделаю — «не отправя старых кораблей, новых делать не возможно». Он поребовал отпустить его домой «во свояси» на полгода. Апраксин в ярости, но что делать? Заменить некем. Страна только учится строить флот. Апраксин посылает людей переписать богучарских самовольников (перепись означала возврат на работы и налоги), но те «лились сильны, переписывать себя не дали» — вооруженное сопротивление властям.
На фоне этого напряжения случались и вовсе мрачные вещи. 7 августа 1706 года инженер Логоцкой, который «дело свое правил хорошо», внезапно заехав в лес, застрелился. Апраксин в недоумении пишет Петру: «Зело жаль, человек был изрядной… а для чего сделал — не знаем, ни какой причины за ним не видали, и ни какого противного слова не слыхали». Что толкнуло опытного специалиста на самоубийство — перенапряжение, болезнь, отчаяние? Тайну своего поступка инженер унес в могилу.
Горький финал: пушки для турок и обман «казанского дуба»
Строительство велось в условиях постоянной военной угрозы. 30 июня 1706 года из Азова пришло страшное известие: на город напали 5000 кубанцев, «починили многия обиды». Апраксин паникует — у него всего 1200 солдат, «а флот стоит порознь, боюсь внезапного набегу». Крымский хан то возвращал пленных (115 человек и 90 коров), то его люди снова нападали.
К 1712 году эпоха воронежского кораблестроения начала закатываться. После Прутского похода Россия была вынуждена вернуть Азов туркам. Губернатор Толстой докладывает: отдали туркам 56 медных пушек, взамен приняли чугунные, а те требуют еще 10 пушек и 3 мортиры. Таганрогскую крепость и гавань, которую строили с таким трудом, турки «до основания разоряют».
Добил воронежские верфи «лес». Мастер Скляев в сентябре 1712-го с горечью признается Петру: «Зело нас Казанской дуб обманул; числом казалося много, а в дело мало идет за гнилью». Огромные запасы дерева, на которые рассчитывали, оказались гнилыми внутри. Это приводило к «великой мешкоте в деле» — корабли гнили быстрее, чем их успевали достраивать.
Воронеж выполнил свою историческую роль, передав эстафету Балтике. Но цена была чудовищной: сотни погибших рабочих, беглецы в лесах, самоубийства специалистов, гнилой лес и разрушенные турками крепости. Память о той «стройке на костях» навсегда осталась в пожелтевших письмах Апраксина.
Марина Сабурова, Алла Серебрякова,
фото: firstship.ru
