Эх, папа. Роза Исеева

Эх, папа. Роза Исеева

Интернет-издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru и других сайтах.

Эх, папа. Роза Исеева

Когда удаётся приехать в Алматы, непременно заезжаю в маленький, вытянутый по длинному ущелью Джунгарских Алатау, город Талгар. Здесь лежит отец. Здесь воздух припорошенных грустью ушедших лет.

В Талгар автобусы курсируют каждый час. Такси – ежеминутно, только закажи.
Вроде еду домой. Тепло отчего дома должно быть всегда во мне, а я скребусь в памяти, чтобы чем-нибудь согреть душу и, как подобает дочери, с улыбкой встретиться с … мачехой.
— Будет как всегда, то потерплю, ненадолго же, — успокаиваю себя.

Справа тянутся горы. Кажется, что до них близко. Но это только видимость. Если попытаться подойти к горам, они будут отодвигаться дальше и дальше.
Чтобы любоваться их величием, вершины надо видеть обязательно. В этот раз они спрятались в плотных облаках, отчего горы казались всего лишь крупными скалистыми сопками. И, когда вдруг из облаков вынырнул пик, высоченный, острый, холодный суровый красавец, сердце на миг замешкалось, выплёскивая изумление.

Внизу – ели и пихта. Много их. Издали тёмные. На склонах, где лежит снег — сочно зелёные. Не верится, что контраст родила природа. Кажется, что в горах бродит художник с большой кистью. С жадностью наслаждаюсь двуцветьем.

На ближайшей сопке, на самой её макушке замер всадник. Будто явился из мифа и врос навечно. Только лёгкие, еле заметные взмахи конского хвоста, да дрожание меха объёмного малахая на голове всадника не дают углубиться в легенды и возвращают в явь.

А малахай — лисий. Я знаю. Чувствую. Такой же был у отца. Ему подарили коллеги на день Победы. Но он его никогда не носил. Берёг. Для будущего сына. Эх, папа. Так и висела шапка дома с большими ушами, завязанными тесёмками на затылочной части. Надо лбом – меховой отворот, сзади – пышное продолжение по спине из хвоста с мордочкой в конце.

Многое в детстве связано, прожито, прочувствовано, понято с отцом. И только с ним. Папа живёт в моей памяти с не вылечившейся до конца моей болью. Да и будет ли конец, пока жива сама. Если бы не война. Если бы не костыли вместо ноги. Он мог бы мчаться на коне по степи. Это была его мечта. Не сбывшаяся. Не раз он оказывался на земле. Сброшенный. Ушибленный. Побеждённый.

Вспомнился праздник урожая. В степи за аулом соревнования, выставки, концерты. Нарядные юрты, дымят казаны, кипят самовары, снуёт детвора. Вкусные запахи, смех, шутки, музыка. А отец, ни на что не обращая внимания, шёл по образовавшейся из юрт улице.

На таком большом тое я впервые, и пока разглядывала с открытым ртом всех и вся, отец пропал из виду. Шла за ним я тайком, вдруг ему понадобится помощь. Искала папу меж чужих ног, по своему росту и по костылям. Один – деревянный, упирался в подмышки, другой, железный как трость, выше локтя, с полукругом вокруг предплечья. Нашла. Отец, насколько мог, шёл быстро, размашисто управляя ими, не задерживаясь с приветствовавшими его знакомыми.

Догадалась. Отец опять шёл к конюшне. Бегом в толпе не получалось. Когда я подоспела, папа лежал на земле. К нему спешил конюх. Он укорял отца точно так же, как укоряла в душе я. Ком в горле не позволял мне говорить. Жалость отец не принимал. Всё обошлось. Они потом долго беседовали, сидя на бревне и дымя Беломором. Кажется, папа уговаривал конюха научить езде. Эх, папа.

Еду навестить мачеху. После смерти отца живёт с одной из четырёх дочерей. Растит внуков. Сын, которого много лет ждал отец и на руках которого хотел отойти в мир иной, живёт в столице с женой и сыном.

На удивление мачеха встретила тихо. Даже улыбалась. Постарела. Пили чай. Нет былой нервозности. Нет недовольных взглядов. Голос кажется виноватым. А я всё равно по привычке помалкиваю. Я всегда молчала, в страхе за отца. Её гнев после детей переключался на него. Каждый мой приезд сопровождался сердитыми взглядами и беспричинными окриками на детей.

На следующий день с раннего утра она выдвигала на середину прихожей стиральную машину и будила детей. Все должны были быть задействованы в срочной стирке и уборке квартиры. Мои попытки помочь не одобрялись. Категоричный отказ ставил меня в тупик. Виноватая улыбка отца вызывала жалость.

Мне хотелось защитить отца, защитить сестрёнок. Но они поспешно включались в суматоху быта, бегали кто с тряпкой, кто с ведром, предупреждая грубоватые указания матери. Отец становился у машинки и выжимал бельё. Мне он не уступал:
— Ничего, дочка, я привык, мне не трудно.
От слова «привык» становилось горько и обидно.

До сих пор не знаю ответа на многие вопросы.
Наверно, тяжело было жить с безногим мужем. Никто и не вспомнит, что инвалидом его сделала война. Какая там война. Вот он, рядом. С костылями. Детей ему родила. Сына, о котором отец мечтал. Что выступать то, высказывать своё мнение? Я уеду, а ему с ней жить. Пусть живут как сложилось.

Прощаясь, мы впервые в жизни обнялись. Всплакнули.
— Спасибо тебе. Ты была рядом с папой, — неожиданно для себя выдала я.
— Это тебе спасибо, ты никогда не вмешивалась в нашу жизнь…. Я не всегда была права…. Папа любил тебя больше всех детей.

Это была наша последняя встреча.

Возвращалась вечером. Горы прятались в сумерках. Кое-где высоко горели фонари. Справа огнями уходила вниз долина, упираясь в селения. Громко ржали лошади. Свист кнута направлял табун домой.

Перед глазами стоял задумчивый профиль отца. Он часто уходил в себя, любил смотреть вдаль. Что он там видел?! Может себя, скачущего на коне по степи. А может поле далёкой войны, так и не закончившейся для него. Эх, папа.


Поделиться:

Напечатать страницу Напечатать страницу
Запрещено писать:
  • комментарии, содержащие оскорбления личного, религиозного и национального характеров;
  • комментарии, в которых есть ссылки на другие интернет-ресурсы;
  • комментарии, не имеющие отношения к данной теме;
  • комментарии, содержащие нецензурные слова и выражения.

Самое читаемое

Самое комментируемое