Яндекс.Погода

В курсе Новости Воронежа и области

Новости со всего Воронежа


12 Февраль, 2019

Смешное сердце


Интернет-издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru и других сайтах.

Смешное сердце. Ольга Алексова

 

Настоящая любовь всегда взаимна (Лосев)

Кутузов — бомж. Впрочем, это не очевидно. У Кутузова есть жилище. Даже два. Значит, не бомж. Квартирка его образовалась лет десять назад. Кирпичная хрущёвка в тополином дворике, всего в пяти минутах от центра их губернского городка. На пятом этаже. Выше только голуби. Сволочи, к слову сказать. «Курицы эти голуби, — ворчал он по утрам. — Дуры. И тётка — курица. Да все, они, бабы — курицы.»

Тётку Кутузов выписал из деревни. Одна она у него теперь. Тётка пережила всех: брата, мужа и детей, потом сестёр. Маму Кутузова умудрилась пережить. Та на десять лет моложе её была. Давно уже умерла мать, а эта живёт. Будто засохла. Зубов нет, а рот вечно в движении: жуёт что-то. И молчит. Кутузов думал, что онемела. Нет. Ночью скрипит, бормочет. Или храпит. Или идёт в туалет. Она идёт, а за ней по полу мокрая дорожка. По этой дорожке и возвращается, шаркая валенками.

Валенки свои, будто ребёнка, тётка у груди держала всю дорогу, пока они ехали с Кутузовым из деревни в город. Кутузов хотел было их взять из цепких тёткиных рук, но та только взглянула, и Кутузов понял: мать смотрит. Терпи, мол.

Кутузов терпел до зимы. К тому времени квартирка его наполнилась незнакомыми запахами и звуками. Она, будто перезрелая девица, впопыхах поменяла фамилию и тут же сдулась. А деревенский тёткин дом скучал себе в одиночестве, даже не напоминая, что Кутузов — обладатель родового гнезда Ерёминых. Ерёмин — фамилия Кутузова по паспорту. Впрочем, паспорт ему ни к чему: пособия нет, работы тоже. Квартиру тёткина пенсия прикрывала. Хлеб соседка таскала. Осенью из деревни привезли прокорм с огорода. Всё.
А «Кутузовым» его ещё отец припечатал. Из-за глаза. Пацаном нырнул неудачно, поранился крепко, спасибо, что глаз жив остался. Шрамом отделался. Отец сопли да кровь с лица сына вытер, ватку с бинтом на лист подорожника приложил, пристроил к затёкшему глазу и мамкиным платком наискосок привязал всю конструкцию к голове: о! во! ты, паря, чисто Кутузов теперь! Гордись, Кир, ёшкин кот!

Кутузов гордился лет до 14, пока Ленка не прошипела: урод. Кирилл оглох от тихого этого шипения. Похоже, навсегда. Потом в техникуме препод — молодая совсем, столичная фифа — хохотнула: ты, Ерёмин, вовсе не Кутузов. Слабоват умом будешь. Книжки иди читать, спасайся.

Пошёл. Спасался.

Наискосок от родной пятиэтажки, в котельной, в угольном закутке, Кутузов другой дом себе устроил. Никто его оттуда не гнал, даже рады были: тихий, котельная под присмотром. Во втором жилище Кутузова чтива всякого — горы. Так и жил с тридцати трёх своих христосовых годов. За стопку «Юности», «Науки и жизни» или даже за «Мурзилку» готов был двор возле котельной прибирать днями.

«Мурзилку » Кутузов держал под подушкой. Засыпал, вспоминая родительский дом, Веру-почтальоншу, калитку в сад, а на калитке той отцом сколоченный почтовый ящик. Вера ругалась, что корреспонденцию не впихнуть, замаялась, мол, с вашими газетами-журналами. И то: «Известия» и спортивная — отцу, маме — «учительская» и журнал, ещё ей же — «Мурзилка»; она оттуда картинки вырезала для своих уроков. Потом выписали «Огонёк «, и Кутузов по очереди с отцом бегали на почту получать книжки подписных изданий. А «Зарубежную литературу» один год только выписывали… жаль. «Пионерская правда» — для политинформаций по понедельникам на пятиминутке перед уроками. «Наука и жизнь» стопочками хранилась на папиной полке. » Литературка» ещё. Вера её особенно не любила, а мама читала с конца. Потом уже в жизни Кутузова появилась «Юность», но это отдельная история. У Ленки он этот журнал увидел. Ну и всё. Присох. И к журналу, и к Ленке. Дурак, короче. Вот, значит, такое у Кутузова главное жилище образовалось в его жизни. По пятницам — душ у тётки; и, чтобы она его не искала, раз в неделю, другим днём, приходил на показ. Ну и ладно.

Кира маялась вопросом: прокатиться в Англию к родителям или рвануть с Таськой в Италию? Пожалуй, — с Таськой. Надо подтянуть итальянский. С английским она давным-давно, как с родным. Поэтому и на иняз пошла. От лени. Сначала думала экстерном всё это дело прикончить, а потом решила: а на кой? Пусть себе идёт, как идёт, есть не просит. И ничего не просит. Кира уже давно забила на ошибки преподов, на тягомотину учебную — ерунда всё это.
А итальянский приснился.
Море, белый парус вдали и, как водится, широкополая шляпа — тоном темнее, чем лавандовое платье, — чуть прикрывала умные Киркины глаза. Шёлк ласкал колени, ступни грел песок. И этот чудный язык откуда-то сверху и сбоку одновременно, и эти умопомрачительные гласные, будто обцелованные морем камни: округлые, ясные в своей чистоте и выразительные в простоте. Восторг!

Кира листала вечерами страницы сайтов, слушала саксофон и думала. Понятно, что бежала от Стива, который запечатал собой её любимую Англию. Понятно, что боялась неизбежной встречи с ним. Боялась прогулок и этого городского шелеста знакомых звуков, которые не дают жить настоящим, а швыряют в нежность его рук и глаз. Кира то и дело блокирует WhatsApp и скайп. И ждёт, и ждёт звонка. Таська злится, ругает Киру дурой и тащит в Италию. Наивная.
Кир открыл для себя стихи Тарковского давно, ещё совсем пацаном. Увидел на подоконнике в классе общую тетрадь, полистал от скуки. Оказались лекции по истории. Две. Потом — рисунки: деревья, силуэты женщин и мужчин, потом — «Арсений Тарковский. Первые свидания». Улыбнулся, предвкушая занудную глупость и всякие там бла-бла, и ткнулся глазами в первые строчки.

«Свиданий наших каждое мгновенье Мы праздновали, как богоявленье, Одни на целом свете. Ты была Смелей и легче птичьего крыла, По лестнице, как головокруженье, Через ступень сбегала и вела Сквозь влажную сирень в свои владенья С той стороны зеркального стекла. Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» — Я говорил и знал, что дерзновенно Мое благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.»

Он торопливо ещё раз пробежал по словам, звукам, смыслам: … ты спала … рука тепла . Потом вдруг прерывисто вздохнул и вернулся по строчкам снизу вверх — к началу: будь благословенна… Отворены… Дарована… сквозь влажную сирень. Кир вдруг сам почувствовал головокружение и захлопнул тетрадь. Читать дальше было страшно. Ленкины сиреневые глаза всплыли и заполнили весь мир Кутузова. Он свернул тетрадь трубкой и сжал её в кулаке: домой! исчезнуть, чтобы никого не слышать сейчас. И не видеть. Её. И не видеть. Его. Кира уже не рвалась в свои сны: боялась не проснуться. Её тревожили прикосновения к случайным предметам, которые отчаянно напоминали Стива. Она вздрагивала, уловив запах его одеколона. И уже разучилась плакать. Дерзнула заменить их рингтон Lily Was Here на стандартный, удалила And You My Love. Жила зажмурившись.

Кир превратился в слух и бессмысленное ожидание. Кира учила себя дышать.
Таська вытряхнула, выискивая ключи от машины, содержимое своей новой сумочки на скамейке во дворе и обнаружила, что телефон исчез. «Ну и чёрт с ним! Судьба». Кир сидел рядом, закрыв глаза, слушал брякание предметов, шелест незнакомых звуков, хоровод запахов и улыбался краешком рта. «Смелей и легче птичьего крыла» А рядом топотало что-то немыслимо чужое. Немыслимо. Топотало. Кир дождался тишины и приоткрыл глаза. Прибитый ногами снег преломился мёртвым блеском льда. Кир поднял лицо к небу и прислушался.

«А в хрустале пульсировали реки, Дымились горы, брезжили моря, И ты держала сферу на ладони Хрустальную, и ты спала на троне, И — боже правый! — ты была моя.»

Ты была. Ты — была.

Кир встал. Телефон, будто испуганный зверёныш, шевельнулся под ногами. Кир подхватил его в ладонь и, улыбнувшись, заглянул под крышку: *100#. Та-ак: «619,12 р Выгодный тариф для Вас: 5ГБ+… Оглянулся. Лампочка у подъезда раскачивалась в такт падающим хлопьям снега. Контакты. «Умница Кирюха».
Ух ты!

Умница Кира положила на кровать томик Тарковского и уткнулась в экран монитора.
WahtsApp позвал «нотой»:
— «Ты пробудилась и преобразила Вседневный человеческий словарь»
— Таська! Сдурела? Тарковский?

Кир задумался.

— Смотри сюда:
согреет дам в холодный
вечер
получше пледа и
мурлык
слегка накинутый на
плечи
мужик
— Что это, Кирюха?
— «пирожки», дурища!
— Так просто?
— Не скажи, там до черта всего надо знать! Но согласись, что классно, а?
— Не знаю.
— Тась, ты заболела?
— Не «Тась» я. Телефон нашёл. Готов вернуть.
— За вознаграждение?
— за Тарковского
— ???

— «Ты пробудилась и преобразила Вседневный человеческий словарь, И речь по горло полнозвучной силой Наполнилась, и слово ты раскрыло Свой новый смысл и означало царь. На свете все преобразилось…».

— «…Простые вещи — таз, кувшин,- когда Стояла между нами, как на страже, Слоистая и твердая вода. Нас повело неведомо куда. Пред нами расступались, как миражи, Построенные чудом города, Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы подымались по реке, И небо развернулось пред глазами…».
— » Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке».
— …
— …

Кутузов захлопнул крышку телефона, не в силах продолжать разговор. Кира опрокинулись на спину и уставилась в потолок.

Утром она получила последнее сообщение:

— я повстречался с
птицей счастья
и для обоих был сюрприз
она в окно моё летела
я из

Кирюха заплакала.

Рубрика: Почитать

Поделись материалом в соцсетях и мессенджерах:

    Читать еще