Яндекс.Погода

В курсе Новости Воронежа и области

Новости со всего Воронежа

28 Ноябрь, 2017

Валька и Лилия

Издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru и других сайтах.

Наталия Алексеева. Валька и Лилия

 

Услышав звонкий удар, Лиля бросила взгляд на часы и подтянула длинный белый гольф. Выходя из комнаты, бегло осмотрела себя в зеркало, поправила пионерский галстук и наморщила маленький носик: «Ах, этот пошлый белый бант». Куда больше ей подошли бы распущенные каштановые локоны, ну или, на худой конец, пышный хвост, небрежно перехваченный шелковой лентой. Но делать нечего – сегодня первое сентября, а с Ребеккой Львовной – их классной, шутки плохи. У Лили тут же всплыло в памяти зареванное лицо Наташки, закадычной подруги, которая осмелилась в прошлом году прийти в школу с завивкой. Как гордо она несла свой доморощенный шедевр парикмахерского искусства на глазах всего класса, и как на глазах у все того же класса Ребекка засунула Наташкину голову под кран с водой. Пусть тогда они были годом младше, но вряд ли их классная изменит свое к ним отношение в нынешнем девятом классе.

Школа со львами на Адмиралтейском проспекте неизбежно гостеприимно заглатывала отдохнувших за каникулы учеников. Лиля села за парту и оглядела класс в поисках белокурой макушки. Нет, еще не пришел. Но даже и после звонка на урок Валька не появился.

Лиля едва дождалась последнего урока.

– Лилька, стой!

Это Наташка, та самая лучшая подружка. Лиле сейчас не до нее, хотя, конечно, она рада. Да, да, не виделись все лето. Есть что обсудить, чем поделиться. Но все же смутное беспокойство толкало Лилю побыстрее отделаться от подруги и пойти в знакомый двор на условленную скамейку. Вдруг он там и дожидается ее, чтобы все объяснить, успокоить. Отчего он не пришел в школу, что за мысли бродят в его светлой голове? Какая еще фантазия посетила его?

Лиля присела на скамейку с облупившейся краской. Хорошо, что ее не покрасили за лето. Она, не глядя, провела рукой по шероховатой поверхности. Пальцы знакомо нащупали «Л + В», выцарапанные ножом той весной, когда Валька впервые признался ей, что не просто выделяет ее из всех девчонок двора и что они не просто обмениваются книжками и ходят в кино, а что он влюблен в нее. И не просто влюблен, а на веки вечные.

– Здравствуй. – Он стоял перед ней такой высокий и неузнаваемый после летней разлуки.

– Здравствуй. – Лиля заглянула в льдисто-серые глаза под светлой челкой. Он улыбнулся в ответ, и все встало на свои места, будто они только вчера расстались. Вот только черная форменная куртка и фуражка были совершенно новыми в его облике.

– Что это? – Лиля указала тонким пальчиком на его обнову. – И почему в школе не был?

– В ремеслуху ушел. – Валька присел рядом на скамейку, снял с головы фуражку, провел привычным жестом по волосам. – Надоело, вечно как маленький. И батя тоже: «Вот окончишь школу, тогда…» Ну я и окончил. – Валька замялся под ее осуждающим взглядом.

– Ну мне-то мог сказать.

– Да отец… – Валька только махнул рукой, мол всего не расскажешь.

Лиля знала, что с отцом у ее приятеля отношения не самые лучшие. Непокорный и своевольный, младший брат двух сестер, материн любимец, Валентин норовил все делать по-своему. Вот и сейчас, несмотря на прекрасные оценки, забрал документы и поступил в ремесленное училище. Его отцу, полковнику, сын виделся продолжателем его дела и опорой в будущем. Тогда как сам наследник не стремился походить на строгого родителя. И, вероятно, в пику ему пускался во все тяжкие. Уже не первый раз только отцовские связи позволяли ему избежать уголовного наказания. Ерепенистый и задиристый Валька был заводилой и первым драчуном во дворе. Компания его отцу не нравилась. Лиля его отцу не нравилась тоже.

Ни дерзкие выходки на улице, ни фарцовку, ни Лилю Валька бросать не собирался.

– Идем, погуляем, – предложил Валька.

Теплый сентябрьский воздух был напоен запахами осени: увядающей травы и пламенеющей рябины. Валька и Лиля шли по набережной, держась за руки.

– Гляди, кораблик. – Лиля склонилась над гранитным парапетом, за которым несла свои темные воды Нева.

Маленький бумажный кораблик, вероятно сделанный каким-то озорником из листа новой еще тетрадки, мчался по волнам, безуспешно борясь со стихией. Но вот очередная его попытка выплыть обернулась неудачей, и бесстрашный боец, размокнув, пошел ко дну. Лиле стало грустно и неуютно. Она поежилась и отвернулась от реки, прислонившись спиной к прогретому за день граниту.

Валька взял ее узкую ладошку в свою, и Лиля поразилась, какие большие стали у него руки, широкий разворот плеч, и сам он, оказывается, превратился из милого мальчишки в статного юношу. Она глядела в его глаза, и на сердце теплело от мысли: ничто не может разорвать тонкую, но такую прочную ниточку, связавшую их сердца. Он наклонился и нежно поцеловал ее. Она обвила тонкими руками его шею, отвечая на поцелуй, но, опомнившись, что они стоят среди бела дня в центре города, смущенно отстранилась.

– Может, в кино? – спросил он и улыбнулся.

 

Жизнь текла своим чередом. Школа, уроки, кружок пения, домашняя работа. С Валькой виделись часто. Кинотеатры, парки и музеи, которыми полон город на Неве, служили им прибежищем.

Однажды, воскресным зимним ленинградским вечером, который начался уже часа в четыре пополудни, Валька и Лиля гуляли в Александровском садике. Они обошли его уже вдоль и поперек. От холода у юных влюбленных зуб на зуб не попадал, и Валька решился:

– Идем к нам, чаю попьем, согреемся, – и, видя ее нерешительность, добавил: – Мама будет рада, она давно хочет с тобой познакомиться.

Квартира, где жила Валькина семья, находилась в доме дореволюционной еще постройки на бульваре Профсоюзов.

Лиля сняла плохонькое пальтишко и разулась в прихожей, больше похожей на музей. Бра на стенах поразили ее своей вычурностью и позолотой. Громадное, в полный рост, зеркало отразило изящную, словно статуэтка, фигурку в пышной юбке из тафты и скромной белой блузке. Лиля еще раз придирчиво окинула себя взглядом и поправила роскошные каштановые локоны. Да, в этом музее она, может, и не самый драгоценный экспонат, но уверена: она для Вальки дороже всех безделушек на свете.

– Проходи. – Валентин легонько подтолкнул ее сзади.

И тут в прихожую вплыла его мать. Ухоженная, с высоко взбитой прической, в дорогущем шелковом халате, она являла собой образец дамского благополучия.

– Здравствуйте, – робко кивнула Лиля.

– Здравствуйте, здравствуйте, – низким грудным голосом произнесла она и протянула Лиле мягкую белую руку, – вы, наверное, Лидия? Мои девочки мне все уши прожужжали про вас.

– Лилия, – поправила ее Лиля и покраснела. Нет бы промолчать, пусть называет ее как хочет.

– Ах, вот как? – усмехнулась мадам, не отпуская Лилиной руки. – Ну а я, Лилия, – она сделала акцент на ее имени, – Виолетта Сергеевна.

Она провела их по длинному коридору в гостиную, где уже был накрыт к чаю стол. От смущения Лиля толком не рассмотрела ни лепнину на потолке, ни громоздкую резную мебель.

Сестры Валентина тоже были здесь, и она кивнула им, как старым знакомым, потому что они уже виделись несколько раз и даже все вместе ходили однажды в кино.

Виолетта Сергеевна собственноручно, едва не задевая рукавами своего заморского халата приборы на столе, разлила всем чай. Лиля взяла в руки чашку тонкого фарфора. Горячо! Она осторожно глянула в сторону хозяев дома. Все чинно держали чашки за изогнутые ручки. Никто и не думал разливать чай в блюдца, как это делали у Лили дома.

Тут в комнату, тяжело припечатывая каждый шаг, вошел отец Валентина. Лиля поразилась его необычайной схожести с сыном. Ни слова не говоря, он оглядел домочадцев. Строгий взгляд его серо-стальных глаз прошелся по Лилии, не задержавшись ни на мгновение. Но она поняла: про нее ему известно все. Что она живет в соседнем доме в огромной коммуналке. Что там у них с мамой одна-единственная комната. Что маминой зарплаты медицинской сестры им едва-едва хватает и мама вынуждена подрабатывать в своей же больнице санитаркой. Что Лиля отродясь в глаза не видала своего отца. И что именно она, Лиля, занимает, если не все, то большую часть мыслей его сына.

– Володенька, – защебетала хозяйка, – позволь познакомить тебя с премилой девушкой. У нее дивное цветочное имя – Лилия. Лилия, Владимир Иванович – Валечкин отец.

Не обращая особого внимания на чириканье своей жены, Владимир Иванович уселся на свое место – в красное бархатное кресло. Ему тут же был подан горячий чай в серебряном подстаканнике.

Чаепитие продолжилось. Девушки беседовали с матерью, смеялись. Лиле задавали ни к чему не обязывающие вопросы, и она совсем успокоилась. Как ей казалось, вечер удался.

 

На следующий день в школе к ней подошел Колька Иванов, председатель совета дружины:

– Скворцова, сегодня останешься после уроков. Твой вопрос стоит на собрании совета дружины.

Лиля недоуменно пожала плечами. Какой вопрос? Ее охватило смутное волнение, и мелкие противные мурашки поползли от шеи вниз и тяжелым комком улеглись в животе.

Вначале разбирали двоечника Серова, затем зачитывали списки кандидатов на вступление в комсомол. Лиля сидела, подперев голову ладонью, и смотрела в окно. Крупные белые хлопья мягко кружились в полумраке зимнего вечера. Лиля впала в задумчивое оцепенение. Вот и Новый год скоро, а потом у нее день рождения. Подумать только, ей – шестнадцать лет! А у Вальки день рождения только в мае…

– Скворцова! Скворцова! – Оклик Иванова прервал ее мысли и заставил посмотреть на сидящих перед нею. – Скворцова, слышишь, ты в списке кандидатов в комсомол.

Лиля рассеянно кивнула и встала.

– Что ты готова сделать для этого?

Она пожала плечами:

– А что надо?

– Отметки у тебя неплохие, ты ведешь социально активную жизнь и хорошо зарекомендовала себя в пионерской организации. – Он нахмурился. – Но тебя неоднократно замечали в обществе хулигана и уголовника Усова. Это позорит…

– Никакой он не уголовник! – неожиданно для себя прервала его пламенную речь Лиля.

– Три привода в милицию – это, по-твоему, не уголовник?! – выкрикнул Иванов, но тут же, одернув себя, продолжил заготовленную фразу: – Это позорит тебя как представителя советской пионерии и не позволит стать комсомолкой! Или ты прекращаешь всякие отношения с упомянутым выше уголовником Усовым, или тебе придется уйти из пионеров.

Иванов оглянулся, ища поддержки, на ребят, сидевших рядом с ним:

– Кто за отчисление Скворцовой из пионеров, в случае неповиновения требованиям совета дружины?

Руки подняли все. Лиля упрямо сжала губы.

– Отвечай, Скворцова, ты готова подчиниться нашим требованиям?

– Нет.

Лиля развязала галстук, отцепила значок от передника и все это аккуратно положила на стол перед Ивановым.

 

Если у Лили новый год начался с огорчений, то у Вальки все складывалось, по его мнению, самым наилучшим образом. Учеба в ремесленном училище нисколько не мешала его личной жизни, более того, как бы приобщала его к миру взрослых.

Одним поздним январским вечером ему, что говорится, фартануло. Проводив Лилю после вечернего сеанса кино, он возвращался домой, как вдруг перед ним нарисовался типчик. Валька узнал его – Колька Штырь с Васильевского острова. С василеостровцами у Валькиной команды иногда случались кровопролитные стычки.

– Здоро́во! – крикнул Валька. Настроение у него было приподнятое, и перспектива небольшой потасовки его нисколько не пугала.

Но Штырь повел себя странно – он не только не ответил на приветствие, но и испуганно шарахнулся в сторону. Все же Валька успел подставить ему ножку, и Штырь неуклюже грохнулся в снег. Но сразу же поднялся и пустился наутек.

Валька недоуменно посмотрел ему вслед: ни поговорить, ни подраться! Он засунул руки поглубже в карманы пальто, но тут его взгляд выхватил какой-то предмет там, где упал Штырь. Бумажник! Валька поднял его, заглянул внутрь и присвистнул. Пятьдесят рублей новыми и иностранные деньги! Он переложил купюры во внутренний карман пальто и беззаботно выкинул бумажник в соседний сугроб. Позже, дома, он закинул ненужную ему валюту в дальний ящик стола, где она затерялась среди старых тетрадей, – и забыл об этих деньгах до поры.

В день рождения Лили на эти самые найденные рубли Валька шиканул. Он повел ее в кафе «Минутка» на Невском проспекте, где преподнес подарок: тоненькую золотую цепочку с кулончиком-сердце. Таких дорогих вещей у Лили никогда еще не было. Цепочка была новая, даже с биркой из магазина. «Зер гут», – сказал про нее Валька, значит, так оно и есть. Она всегда и во всем ему доверяла.

Ей было так хорошо и уютно с ним. А сегодня, в этот особенный день, она еще острее чувствовала его любовь. Наплевать на школу, на их дурацкие запреты и изгнания. Ведь у нее есть Валька, а больше ей никто не нужен.

Он проводил ее до парадной. Их фиолетовые тени, такие четкие на искристом снегу, слились воедино.

– Я люблю тебя, Лиля! – Он обнял ее так крепко, что перехватило дыхание.

Расстаться с ним в этот чудесный вечер было выше ее сил.

– Идем ко мне, – прошептала она, – мать сегодня на сутках.

Незамеченные бдительными и подозрительными ко всем и всему соседками, они поднялись по широкой гулкой лестнице на пятый этаж, вошли в квартиру и тихонько прокрались в комнату.

 

Любовь, повернувшаяся к ним новой своей гранью, связала их еще теснее. Жизнь обрела новый смысл. Ночь через три.

В одну такую апрельскую ночь он возвращался домой, беззаботный и счастливый. И тут перед ним снова нарисовался Штырь. Тот самый Колька Штырь, который пару месяцев назад улепетывал отсюда со всех ног. Только теперь он был не один. Их было трое: Колька, какой-то тип в кепке и пижонского вида субъект в модных узких брюках.

Связываться с тремя Вальке не хотелось, отступать тоже. Он сделал вид, что совершенно равнодушен к их появлению, но пройти мимо они не позволили.

– Прикурить не найдется? – Тип в кепке развязно выдвинулся в сторону Вальки.

– Не курю, – бросил он в ответ, намереваясь обойти их слева.

Но Штырь преградил ему дорогу.

– Братва, он мне денег должен! – воскликнул он и уцепился за рукав Валькиной куртки.

– Отвали! – Валька скинул Колькину руку и понял, что уйти не удастся.

– Не спеши, Валек, – изрек пижонистый, видать самый старший из троих, – Николай говорит, ты ему задолжал некую сумму денег.

– Нет у меня никаких денег, – буркнул Валька.

– Небось потратил все на свою лярву с Красной улицы, – криво усмехнулся Колька и длинно сплюнул на асфальт.

Такого оскорбления в адрес Лили Валька стерпеть не смог. Красный туман застил ему глаза, и он со всего маху врезал Штырю так, что тот оказался на земле. И тут же сам получил от типа в кепке, но устоял на ногах и ответил сильным ударом, расквасив тому нос. Краем глаза Валька уловил, как пижон выхватил из кармана нож, и услышал резкий щелчок выкидного лезвия. Не раздумывая, он выбросил руку вправо, почувствовав резкую боль в ладони, которой ухватился за лезвие. Не отпуская нож, он рванул на себя, одновременно толкнув ногой пижона. Нож остался у Вальки в руках. Со спины навалились двое, и все они кучей повалились на асфальт. Где-то хлопнуло окно и раздался резкий звук милицейского свистка.

 

О том, что Вальку арестовали, Лиля узнала случайно. Она пришла на коммунальную кухню подогреть чайник – последнее время аппетит у нее совсем пропал и она перебивалась случайными перекусами, бутербродами и чаем.

– Ну что, Лилька, – пронзительный голос Софьи Ефремовны – самой вредной тетки в квартире, вызывал тошноту. – Арестовали хахаля твоего!

Лиля непонимающе вскинула синие глаза.

– А туда ему и дорога, – продолжала злорадствовать соседка. – Говорят, иностранца какого-то важного зимой зарезал, а давеча еще троих чуть на тот свет не отправил!

Лиле стало дурно. Она пошатнулась, ухватилась за косяк двери и побрела обратно в комнату.

– Мамочка, – только и смогла проговорить она, как острый приступ тошноты скрутил ее тело.

Мать испуганно вскочила, подхватив ее под руки, и уложила на видавший виды старый диван.

– Лилечка, не надо, успокойся! – Она гладила рыдающую дочь по спине, пытаясь утешить и не находя подходящих слов, потому как и сама не представляла, что же они будут теперь делать.

После того как Лиля призналась, что беременна, мать пыталась убедить ее избавиться от ребенка, обещая, что договорится в больнице и никто не узнает. Но дочь наотрез отказалась. А теперь еще и эта беда.

В зале суда народу было немного, но Лиля пристроилась на последней скамейке в ожидании начала. Сердце колотилось, ее то бросало в жар, то бил ледяной озноб.

Когда ввели Вальку, Лиля не поверила своим глазам. Он вошел бодрый и подтянутый, словно был уверен, что выйдет отсюда через каких-то полчаса и преспокойно отправится к себе домой. Он отыскал ее глазами и подмигнул. Его уверенность передалась и ей. Видать, он уповает на отцовские связи и все не так уж плохо.

Но что-то пошло не так. Заседание тянулось много часов подряд. Лиля устала и совершенно перестала понимать, что происходит. Перед ней чередой проходили свидетели и доказывались какие-то ужасающие факты. Произносились обличающие речи, звучали слова «валютные операции», «поножовщина», «тяжкие телесные».

И вот, наконец, как громовым раскатом прогремело: «…в качестве меры наказания установить подсудимому Усову Валентину Владимировичу… двенадцать лет…»

Со своего места Лиля увидела, как посерело Валькино лицо и взгляд его заметался между нею и его матерью, сидевшей в первом ряду. Наконец он остановился на Лиле и бескровные Валькины губы прошептали что-то неразличимое в гулкой тишине, нарушаемой рыданиями Виолетты Сергеевны.

Когда его уводили из зала, он обернулся и громко крикнул то, что шептал минуту назад: «Не жди меня, Лиля!»

После, много дней спустя, эта фраза продолжала биться в ее голове. «Не жди меня». А ведь он ничего не знал. Она не успела сказать ему, что у них будет ребенок.

Не будь ребенка, может быть, она и не ждала бы его. Кто знает?

 

Скворцова Лилия умерла во время родов двадцать первого ноября одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года.

Ее новорожденную дочь забрала на воспитание семья полковника Усова.




Рубрика: Почитать




Поделись материалом в соцсетях и мессенджерах:



      Читать еще