Ангелы существуют

Ангелы существуют

Издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru и других сайтах.

 Ангелы существуют. Алексей Ладо.

1

– Юлечка! Юлькинс! – Голос торопил, резал тишину вечера.

Юлька выглядывала украдкой – любила смотреть на Славку с высоты. Тополя переросли общежитие, бросали тени в комнаты. Славка топтался под деревом – маленький, потерянный, одинокий, но от того только более родной – до озноба, до желания сигануть вниз, прижаться, не отпускать. «Ангелы существуют!» – улыбалась девушка.

– Йууль! – надрывался Славка, а получалось «июль». Далеко еще до жаркого месяца, а рубашка расстегнута – кожа светится. Бросает в дрожь. Скорее бы дотронуться!

 

Общежитские девчонки завидовали: чем пигалица с кудряшками завлекла красавца – высоченного, черноволосого, черноокого?! Подружки высовывались в форточку, флиртовали с парнем напропалую. Гадали открыто, скоро ли Славка бросит милую, но простенькую воробейку. Опытные предупреждали: мол, мужик-шик, чик-чирик и шмыг – не плачь потом!

Юлька не обращала внимания на зависть, бегала на свидания, мазалась китайской цикламеновой помадой, светилась от счастья. Возвращалась с бледными губами – обкусанными, опухшими. Смеялась над подружками, а Славка шутил: приколдовала озерными синими глазами – и все тут! Не в глазах дело, знала Юлька, вставала на цыпочки, тянулась к горячей Славкиной щеке: «Ты меня нашел, а я тебя. Вот правда».

Юля детдомовка, и Славу воспитывала троюродная тетка. Жалко Славку, он не помнил родителей, а Юля не забыла мамины светлые волосы, сливовые глаза, ласковый баюкающий голос. «Ангелы существуют, – шептала мама, – защищают людей, помогают. Спи, дочка». Мама умерла, и появились тети в белых халатах и много детей. Трудная жизнь в детском доме кончилась однажды. Юлька получила комнатку в общежитии, украсила ее фотографиями, дипломом торгового училища. Работа нашлась – продавщицей в хлебном ларьке. Хозяин Саркис не обижал, ценил трудолюбие, аккуратность, премии давал. «Я взрослая!» – гордилась Юлька. Травила губы дешевым импортным цикламеном, закалывала модно детские ванильные кудряшки. Колечки упрямо выбивались. Из-за них и началась любовь, легко – снежинкой на варежке, камешком по воде…

Гремела новогодняя музыка, но Юля расслышала насмешку в свой адрес: «Гляди-ка, зимний одуванчик!» Она вспыхнула. Грубиян пялился, хмыкал, толкал своего приятеля. Через пять минут Юля танцевала с парнем, восхищенно смотрела на него снизу вверх. А уже через месяц они обсуждали будущую совместную жизнь. Юлька копила деньги на свадьбу, кормила любимого саркисовскими пирожками, булочками, вязала ему шарфики, встречала у завода, где он работал слесарем. Когда Славкины друзья пускали их на час-другой в квартиру или на дачу, целовала жарко. Пусть девчонки судачат о том, что Славка скоро предаст. Дуры!

 

Славка в этот вечер не трепал привычно языком, развлекая девушку.

– Что случилось? – не выдержала Юлька.

– Идея появилась, Одуванчик. Не знаю, как тебе сказать.

Юлька поежилась, запахнула плотнее вязаную кофточку – прохладно.

– Помнишь Серегу?

Она кивнула. Славка показывал на карте остров, похожий на гигантскую фантастическую рыбу, где служил Серега. Рыба плавала в Тихом океане рядышком с драконом-Японией. Серега остался там жить, чему девушка радовалась: парень в отпуске пил беспробудно и Славку за собой тянул.

– Пишет, здорово на острове. Зовет, говорит, с жильем, с работой нет проблем, – Славка осекся, встретил напряженный взгляд, – зарплату платят вовремя.

Зарплата – дело важное. Юлька часто и одалживала, и занимала, сидела иногда на картошке с хлебом, но на свадьбу откладывала.

– А я? – прошептала Юлька, опустила голову. Она не спросила, знает ли тетка, куда он собирается ехать. Славка уже решил, это ясно.

– Ну я устроюсь, угол найду, – Славка топтался, мямлил. – Заработаю, тебе на дорогу вышлю.

Юлька отступила на шаг, сложила умоляюще руки:

– Нет, Славочка, нет! Как ты не понимаешь, я же умру без тебя, умру! Деньги есть на билет… – Голос сорвался, в озерных глазах заблестели слезы.

Они шли по зебровой аллее – по тополиным теням, по закатным дорожкам. Молча, не взявшись за руки. Славка дулся, злился на что-то, выкрикнул вдруг, как отрезал:

– Черт с тобой, едем, Одуванчик!

– Едем, – Юлька смахнула слезинку, засмеялась…

2

Ливень! Юлька дрожала от холода под навесом остановки…

Закрутилась, завертелась новая жизнь: чемодан на двоих, многомерность душных аэропортов, многочасовой перелет, строгие стюардессы, обед в блестящей фольге, боль в ушах при взлете и посадке. Ей казалось – зажмуришься, и вернется родная улица, общежитие. Юлька так и делала. Но открывала глаза и видела чужое серое небо.

Подбежал мокрый, тоже какой-то новый Славка – командует, покрикивает деловито, взгляд шалый, – подхватил чемодан.

– Юлька, автобус!

Автобус мчался из островной столицы в городок у моря. Юлька устала, дремала на Славкином плече. Влажная рубашка пахла незнакомо, как будто йодом, болотной травой, рыбой.

В городке ждало неприятное известие. На их звонок выглянула девушка, сообщила, что Серега уехал на север, они поссорились и разбежались.

– Куда же нам теперь? – опешил Славка.

Девушка пожала плечами: «Ваши проблемы».

Юлька и Славка еле стояли на ногах, когда разыскали блещущую огнями гостиницу с фантастической платой за номер. Долго не могли уснуть от усталости, занимались любовью, затихли под утро, прижавшись друг к другу тесно, как брошенные щенки.

Дождь прошел. Славка ушел искать жилье. Вернулся радостный.

Юльке место не понравилось. Деревянный дом на окраине городка окружили гаражи, исписанные сверху донизу, дорожки усеяны мусором, пыльная собака развалилась на люке канализации, высунула розовый слюнявый язык.

Крохотная комнатка сдавалась супружеской парой. Хозяйка Ираида Павловна – тучная старуха с тремя подбородками, с усиками, с зачесанными короткими черными волосами – басила так, что содрогался весь дом. Хозяин – лысый мужичонка с печальными глазами спаниеля – постаревший подросток. Имя у него было самое обыкновенное – Иван Иванович. Одинокие пенсионеры жили на деньги за сдаваемую комнатку, да Иван Иванович подрабатывал еще сторожем.

Хозяйка оглядела Юльку, пророкотала вместо «здравствуйте»:

– Что-то ты хлипкая, дэвонька! – словно искала не жиличку, а домработницу. – С чего круги под глазами? Часом не бэрэменна? Бэрэменные мне не нужны, без того хлопот полон рот.

Юлька испуганно замотала кудряшками…

 

Потянулись одинаковые дни. Юлька пугалась неба, со всех сторон окруженного сопками, быстрой смены дождя и солнца, угольной пыли на обочинах, запаха гниющих водорослей. Девушка развешивала влажное белье, а оно не сохло. Гладила его часами, плакала.

Славка искал работу, возвращался злой, разочарованный. Для Юльки работы хватало, но, как только выяснялось, что нет прописки, ей указывали на дверь.

Юлька утешала Славку, баловала пирожками. В кухне не развернуться. От духоты, от жара старенькой плитки, от пристального взгляда хозяйки, запаха старческого пота Юльку подташнивало. Она выскакивала в ванную, с наслаждением умывалась холодной пронизывающей водой. Ираиды Павловны девушка боялась до икоты, проскальзывая мимо тучного тела к плите, спрашивала робко – не нужна ли помощь, в ответ слышала неизменный рокот: «Иди-ка ты, дэвонька, отдыхай», – как будто Юлька белоручка, ни на что не годится.

 

Объявился Серега – нервный, с обветренным лицом, покрытым белыми пятнами обморожений, – он помирился с Мариной. Иногда Серега и Славка уезжали на пару дней, привозили деньги. Случайная работа тревожила Юльку: что же будет дальше – зимой? Серега возил всю компанию от портовой грязной воды к чистому дикому морю.

«Знаешь, – смеялась Юлька, прижимаясь к Славке, – я влюбилась в море с первого взгляда, как в тебя». Правду говорила. Море ворочалось у берега, дышало тяжело. Лаковые масляные волны выбрасывали пахучие ленты ламинарии, обкатанные деревяшки, стеклянные поплавки-шары. Хрипели наглые вороватые чайки, пугали суетливых крабиков с пучками зелени на панцирях. После купания в ледяной соленой воде зудела кожа, обгорала мгновенно, шелушилась. Юлька собирала перламутровые ракушки, узорчатые камешки. «Ребенок ты», – Славка гладил Юльку по белым кудряшкам.

Все открылось в один такой морской день.

Славка и Юля вернулись домой. Девушка побежала разогревать Славке борщ и обнаружила, что кухонька занята хозяином и хозяйкой. На столе – бутылка водки, хлебушек, закуска.

– Праздник? – спросила Юлька.

– День рождения у меня, – застеснялся хозяин, – садись с нами.

Юлька отказалась – Славка ждет. Она покосилась на соленые, только что из кадушки, огурчики. Иван Иванович заметил:

– Бери.

Юлька надкусила душистую кожицу, щурясь от наслаждения.

– Тошнит-то сильно? – пробасила Ираида Павловна, свела густые брови на переносице.

Юлька замерла – в дверях Славка!

– Кого тошнит?

– Нечто не знаешь? – встряла хозяйка, отмахнулась от умоляющего взгляда. – Жену твою, не меня же.

– Почему тошнит? – Славка нахмурился.

– Тьфу, молодежь, – ругнулась Ираида Павловна, – птенцы желторотые. Раскрой глаза, бэрэменна твоя дэвонька.

– Беременна? – совсем растерялся Славка.

– Ведь я предупреждала, – грохотала хозяйка, – ищи теперь новых жильцов!

Она говорила что-то еще, но ни Славка, ни Юлька не слышали. Славка смотрел на девушку, как будто первый раз видел: в обтягивающем халатике Юлька была как дистрофик с тонкими ручками и ножками, с раздутым животиком. Она прошмыгнула мимо, юркнула в комнатку. Славка поплелся следом.

– Одуванчик, как же это? Давно?

– С весны…

– С весны?! Ты с ума сошла?! Почему не сказала?! Какого черта за мной потащилась! – Славка ругался, а Юлька сжалась в углу старого дивана, пробормотала:

– Потому и не говорила, боялась, улетишь без меня…

3

Славка уломал старуху, заплатил вперед, с Юлькой обращался как со стеклянным хрупким сосудом, точно опасался разбить ненароком. Они почти не разговаривали, почти не притрагивались друг к другу. Редкие минуты любви омрачались его излишней осторожностью, раздражением.

Вскоре Славка уехал надолго: они с Серегой устроились на путину. «Пу-ти-на», – Юлька перекатывала во рту незнакомое слово, словно камешек. Представляла, как в путине-паутине бьется красноперый лосось. Она гуляла в грязном скверике, много спала. Старалась не замечать недовольно поджатых губ хозяев, но постоянно натыкалась на суровый жесткий взгляд Ираиды Павловны и сочувствующий – Ивана Ивановича.

«Любимый, я скучаю, зацеловала бы…» – от неумения писать письма Юлька то плакала, то смеялась над банальностями и глупостями и прятала листочки в потайной карман сумочки. Славка звонил редко. Оказывается, путина – сарай с длинными столами, на них моют рыбу, потрошат ее, режут, солят. «Люблю», – шептала Юлька. «И я», – прощался Славка.

Пролетел август. Ушло короткое островное лето. Осень сыпала яркие леденцы-листья – бери, мол, бесплатно. Юлька притаскивала кленовые, рябиновые охапки, любовалась, ждала Славку, слушала, как толкается ребенок, рассказывала ему и себе мамину сказку.

Славка вернулся чужаком – пах рыбой, грязной одеждой, матерился. Кричал, что деньги выплатили не все, кругом воры, в стране бардак, а ему, Славке, на этом вонючем острове нечего делать. Он не замечал, как по Юлькиному животу бегут волны. «Все будет хорошо», – упрашивала Юлька. Она стирала одежду и плакала уже не в родное плечо, а в подушку…

Однажды Юлька, выглянув в окно, ахнула. Желтые, красные, бордовые листья покрылись белым пухом. Снег! Она почувствовала теплые ладони на плечах и оглянулась. Славка улыбался, и она благодарно прижалась к его груди. Маленькая радость.

Назавтра сильный ветер сорвал с деревьев красоту, размел по улицам. Дорожки хрустели льдинками, а снег сыпал и сыпал, как будто укрывал остров навсегда, хоронил под толстым покровом. Осенняя зима побежала стремительно. Кроме двух цветов – черного и белого – ничего не осталось в мире.

Ничего не осталось и у Юльки.

4

Юлька по-прежнему искала работу, но ее не брали – слишком уже выпирал живот…

Она вернулась домой поздно, прикорнула на диванчике.

Славка не пришел ни вечером, ни утром. Юлька встревожилась, побежала к Сереге. «Уехали. На материк, кажется», – сообщила безучастная соседка.

Юлька вернулась домой, открыла шкаф, а там пустота: пропали Славкины вещи и чемодан, с которым они приехали на остров.

– Уехал и мне ничего не сказал! – всхлипывала Юлька, прижимала к животу не взятую Славкой ветхую рубашку. И тут же утешала саму себя: – Он вернется, никого у него нет!

Юлька написала Славкиной тетке, еще раз наведалась к Марине – все бесполезно. Она врала Ираиде Павловне, что Славка работает на севере, пряталась от ее сурового взгляда, притворялась счастливой.

Славка оставил ей почти все деньги. Юлька экономила, тайком таскала из хозяйкиной кастрюли картофелины, отрезала чуток хлебушка. Вечерами склонялась над тетрадкой: «Славочка, вернись, найди меня. Ты ведь нашел уже однажды…»

В декабре, оплатив комнатку, Юля пересчитала финансы. Осталась мелочь да то, что было отложено на свадьбу. Мало! Ждать, тянуть дальше – нет смысла. Надо купить билет и улететь на материк. Там кто-нибудь поможет. И Славка наверняка там!

Юлька ничего не сказала Ираиде Павловне, бросила в сумку пожитки, сунула деньги в кошелек, спрятала их вместе с письмами. Хозяевам она обязательно потом позвонит, поблагодарит за приют и никогда больше не услышит грозного баса: «Дэвонька!»

 

Автобус трясся, пыхтел в гору, несся вниз, мелькали заснеженные поля, полысевшие ближе к северу елки. Ребеночек колотил ножкой или ручкой. Юлька уговаривала его: «Терпи, маленький, скоро будем дома».

В Южном мело. «Южный – город вьюжный», – вспомнила Юлька строчки, услышанные по радио. Пальто-дутыш грело плохо. «Ничего, теперь мне метели не страшны», – улыбалась Юлька.

У авиакасс толпился народ. Мужчина в очках, разглядев ее живот, протиснул Юльку к окошечку.

– На сегодня есть билеты?

– Завтра будет самолет, – зевнула кассирша.

«Пусть завтра. Посплю в аэропорту и улечу!» Радостная Юлька полезла в сумку за кошельком.

Кошелька не было.

Юлька перевернула вещи. Кошелек исчез, целлофановый пакетик с паспортом и дипломом тоже. В очереди заторопили:

– Чего застыла, девушка? – Мужчина, что пропустил ее, теперь теснил плечом от окошка.

Юлька вышла на улицу.

Где же деньги, документы? Неужели забыла? Нет, Юлька помнила, как сложила все аккуратно. Она оглядела сумку. В длинном разрезе на боку виднелись неотправленные письма…

Юлька брела по городу. Ни слез, ни мыслей не было – ничего, кроме нетерпеливых толчков в живот и метели. В снежной пелене терялись дома, машины, фигурки прохожих. Темное отупение сошло на нее, на плечи давили сумерки, ветер забирался под хлипкое пальто. Она вышла на площадь, сгребла снег со скамейки голой ладонью у могучих синих елей. Варежки где-то обронила, наверное. Слезы ползли по щекам, смешивались со снегом, превращались в колючие соленые льдинки. Она закрыла глаза, и ресницы смерзлись. «Что же делать? Ангелы, где вы? А… теперь все равно…» Шарфик размотался, снежинки, насыпанные ветром за воротник, кололи шею, но Юлька этого не чувствовала, пронзенная болью отчаяния и другой, физической болью – в мир стремился новый человечек.

5

Юлька очнулась, с трудом разлепила ресницы, огляделась. Она лежала в больничной палате, одетая в незнакомую ночную рубашку. Что-то не так. «Что?» – испугалась Юлька, положила руку на живот и не ощутила привычной округлости. Она вспомнила, как ее тормошили за плечо, как везли по белым коридорам. Вспомнила сердитые возгласы, внимательные глаза – с нею возились, переворачивали, кололи иголками. Вспомнила боль – страшную, дикую. А через боль – ласковые уговоры:

– Тужься, мамочка, тужься… Смотри, какая девочка у тебя! – Ей приподняли голову, и Юлька увидела комочек со скрещенными ручками и ножками. – Дочка!

– Почему она не плачет? – прошептала Юлька и потеряла сознание…

Пришел доктор, осмотрел рожениц, присел на край Юлькиной кровати:

– Ну, красавица, девочка у тебя здоровенькая. А как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – заверила Юлька посиневшими губами.

– Кто же ты такая? – Доктор вытащил листок и ручку.

– Семенова я, Юля.

– Где же, Семенова Юля, твои документы?

Юлька рассказала все-все – взахлеб, мешая слова со слезами. Женщины в палате притихли, слушали.

– Так, Семенова, неважны дела-то, а? Что делать будешь?

Юлька уже плакала навзрыд, и доктор сказал:

– Не волнуйся, подумаем…

 

В углу смешливая Наташа сцеживала молоко, выставив налитые груди. Койку слева занимала Елена Сергеевна – она забеременела поздно, и ребеночек родился слабенький. Справа красивая молодка Ирка красила ресницы запрещенной в роддоме тушью. Тихая Света выскакивала в коридор, прислонялась лбом к холодному стеклу, плакала – у Светы раньше срока родился мальчик, не спасли.

Женщины в отделении патологии болтали, делились опытом, преображались, когда нянечки приносили детей на кормление. А Юльке девочку не давали. Она спросила у сестры, почему, но та лишь усмехнулась – потерпи. Юлька терпела, глядела с завистью на Наташу, на Елену Сергеевну, на Ирку, которая кормила малыша, не отрываясь от детектива.

Не принесли девочку и на следующий день. Юлька заволновалась, побежала выяснять – в чем дело? В коридоре холодно, выцветший казенный халатик не согревал, хорошо Света сунула ей теплые вязаные носки. Отделение для малышей закрыто наглухо, в двери окошко.

– Что тебе, Семенова? – спросила выглянувшая на стук медсестра.

– Я дочку хотела… покормить…

– Рано тебе кормить, – отрезала сестра, но, встретив умоляющий взгляд, потеплела: – Хочешь, покажу? – Она вернулась с маленьким свертком, из которого виднелось крошечное красное личико. Девочка спала. Юлька замерла. Она тут же поверила, что это ее девочка! А девочка, словно услышав маму, открыла сердитые синие глазки – большие, с ресничками.

– Тебя врач вызывает, – медсестра унесла дочку.

 

Доктор говорил долго, нудно. Тяжесть свалившейся беды сгорбила Юльку. Беда никуда не ушла, не растворилась, не исчезла. Ей некуда идти. Нет документов, денег, крыши над головой. Она не может взять дочку. Не может купить пеленки, теплое одеяльце, коляску. Выходило, что Юлька должна отказаться от ребенка, заполнить бумаги, поставить подпись.

Доктор сочувствовал горю, уверял, что отказ не навсегда, что в дом малютки можно наведываться, а потом, возможно, и забрать ребенка, но Юлька не слышала. Невозможно! Нет…

Дочку приносили на кормление, а Юлька не радовалась, скулила тихо, разглядывая синие глазки, светлый хохолок на макушке, грозивший превратиться в мамины кудряшки. Неминуемое расставание жгло сердце, и она плакала и плакала. Соседки не умолкали ни на минуту, высовывались в форточку к мужьям, родственникам. К Юльке, конечно, никто не приходил.

– Ты придумала имя? – спросила Наташа, делясь вкусностями.

– Лиза, – ответила Юлька, – Елизавета Станиславовна. – Впервые в роддоме она вспомнила о Славке. И мысленно похоронила любовь навсегда.

 

Приближалась выписка. Юлька умирала от горя, но оттянуть страшный день не могла.

– Семенова, одевайся и выходи, тебя ждут внизу, – прокричала сестра.

Юлька поцеловала дочкин лобик, пухлые губки, долго смотрела на закрытое окошко детского отделения. В темной раздевалке натянула костюмчик, пальтишко, сдала казенную одежду и поплелась вниз. Там ждет милиционер со страшной бумагой. Доктор сказал накануне, что нужно написать заявление об утере документов, тогда милиция поможет хоть как-то устроиться.

В окна длинного коридора бил зимний свет, на полу прыгали блики от искрящегося снега, а перед Юлькиными глазами сгущалась темнота. Юлька тащилась, спотыкалась. Наконец вышла в залитый солнцем приемный покой и зажмурилась.

– Ну что же ты, дэвонька?! – загромыхал такой знакомый голос. – Что ж ты нас так напугала? Еле нашли тебя!

Юлька открыла глаза, увидела суровый взгляд Ираиды Павловны. Рядом переминался принаряженный Иван Иванович, поправлял шарф на тщедушной шее.

– Чуть не опоздали, пока по магазинам бегали. Что ж ты сбежала, дэвонька?! – басил и басил голос.

Юлька вдруг шагнула, как упала, прижалась к большому теплому телу, почувствовала, как тяжелая рука гладит ее по волосам.

– Будет, дэвонька, – говорила Ираида Павловна, – будет! Все обойдется, не плачь, – она сама плакала и не скрывала этого.

Хлопнула дверь, показалась медсестра Лена со свертком в руках.

– Принимайте, папаш… – привычно начала Лена, но поправилась: – Ой, дедушка, принимайте внучку!

Иван Иванович взял сверток дрожащими руками, а Ираида Павловна посмотрела на мужа строго: не урони! На них во все озерные глаза глядела ничего не понимающая Юлька…

 

Они шли по заснеженной улице к вокзалу – две женщины, а между ними мужчина с младенцем на руках. Иван Иванович гордо нес неожиданно приобретенную внучку.

Сыпал снег – не страшный, метельный, а ласковый, как выбитый из подушки пух. Мимо мальчишки тащили елку, пахло хвоей, праздником, новой жизнью. Люди несли в авоськах мандарины, и южные фрукты наполняли город новогодним оранжевым светом.

Юлька остановилась, подставила ладошку под снежные хлопья: «Господи, как хорошо! Как хорошо, мама, что ангелы существуют!»


Поделиться:

Напечатать страницу Напечатать страницу
Запрещено писать:
  • комментарии, содержащие оскорбления личного, религиозного и национального характеров;
  • комментарии, в которых есть ссылки на другие интернет-ресурсы;
  • комментарии, не имеющие отношения к данной теме;
  • комментарии, содержащие нецензурные слова и выражения.

Самое читаемое

Самое комментируемое