Яндекс.Погода

В курсе Новости Воронежа и области

Новости со всего Воронежа

30 Июнь, 2017

Очень страшная история

Интернет-издание «В курсе» публикует в рубрике «Почитать» интересные рассказы, новеллы и миниатюры. Ранее они выходили на сайте www.proza.ru.

Очень страшная история. Ольга Крупенье

 

Перед каждым Новым годом взрослые дети и подросшие внучки начинают приглашать меня к себе наперебой. Так получилось, что разбрелись мы по разным городам и весям. Расстраивать мне никого не хочется, и я обычно планирую праздники так, чтобы у всех успеть побывать. У одних провожу тридцать первое, у других — праздничную ночь, потом перемещаюсь к третьим.

Мои новогодние каникулы — это всегда самолеты, поезда, электрички, встречи, расставания, чемоданы.

Тот конец года, о котором идет речь, выдался на работе особо тяжким. Дел навалилось — выше крыши. Переизбыток общения зашкаливал. Любя всех своих, понимала — должна отдохнуть. Неделя сплошных переездов и перелетов? Невозможно. Сдохну. Нужны тишина и покой. Защитная реакция не очень молодого организма.

И я укатила в Пушкинский заповедник, в Михайловское.

А чтобы родные и близкие не очень на меня обижались, соврала про какой-то мифический рождественский пресс-тур, который не могу проигнорировать. Поскольку мои привыкли, что я могу в любой момент сорваться с места и унестись в неизвестном направлении, никто особо не удивился.

(Говорят, как новый год встретишь, так его и проведешь. Получается, начала я тот год с вранья. Правда, оглядываясь теперь назад, не могу сказать, чтобы врала я в последующие месяцы много больше обычного.)

Мои давние знакомые Василевичи — директор музея-заповедника и его супруга Наденька, когда я напросилась к ним на неделю в гостевой домик Михайловского, расстроились и растерялись. Они собрались на Новый год в Швецию. И оставлять им меня одну было неловко. Но — да простят меня мои добрые друзья, я их отъезду обрадовалась.

Меня поселили в «баньке», это — мечта человека, уставшего от суетного мира.

Банькой почему-то зовется у них бревенчатая избушка, немного в стороне от гостевого дома. Крохотная обитель, теплая и уютная, где есть все необходимое для автономной жизни. Окно избушки выходит на огромный старый ельник. Летом он таинственно и неумолчно шумит. А зимой стоит застывшей стеной.

Михайловское в зимнее время идеально для того, кто желает побыть один. Оно и в другие-то месяцы немноголюдно, исключая разве что летний туристический сезон, когда экскурсии следуют одна за другой. Но за годы общения с Михайловским я научилась находить тут укромные уголки и летом.

А уж зимой сюда приезжают и вовсе редкие фанаты, в основном, немолодые писатели — отдохнуть и поработать. Все немного знакомы и, встречаясь на прогулках, церемонно раскланиваются, не нарушая, однако, уединения друг друга.

Одиночество и уединение — разные вещи, как метко подметил кто-то из классиков. Сюда едут именно за уединением, которое так способствует творчеству.

Тут шутят: жить господину Пушкину в Михайловском и не писать гениальных стихов, было невозможно.

Из Михайловского через усадьбу и лес можно дошагать до деревни Бугрово. Пройти мимо мельницы, возле которой дрались на дуэли Ленский и Онегин. И где утопилась в омуте от неразделенной любви дочь мельника, обратившаяся потом в зловредную мстительную русалку. Читайте Пушкина. Слушайте оперы Чайковского и Даргомыжского. Там все есть.

Если миновать Бугрово, выйдешь к придорожному отелю «Арина Р», выстроенному на манер постоялого двора. Чуете в названии имя няни?

Его выстроил в двухтысячных небедный фанат Александра Сергеича, оказывается, бывают и такие. Приносит ли доход отель, оторванный от привычной для средней руки туриста цивилизации, не знаю. Может, и приносит. Во всяком случае, чтобы там поселиться, заказывать номер приходится, чуть ли не за полгода.

И вот в этих-то местах, спокойных и нереально безопасных, я испытала жуткий необъяснимый страх. Самый большой в своей жизни.

Вообще-то я не из пугливых. Но и сказать, чтобы никогда ничего не боялась, тоже не могу. Я — мать, бабушка, и, как все, боюсь за жизнь и здоровье детей и внуков.

Я — журналист, бывала в горячих точках. Попадала в ситуации, когда не просто могла погибнуть, но и до сих пор не понимаю, почему осталась жива.

В конце концов, я — человек, мне свойственны страхи. Но всегда это что-то определенное, связанное с чем-то конкретным. А тут…

Распорядок дня в Михайловском был у меня незамысловатым. Я просыпалась около семи-восьми, пила кофе, садилась на пару часов за ноутбук. Потом, когда окончательно рассветало, шла гулять.

Бродила по погруженной в зимний сон усадьбе, вдыхала чистейший воздух, без малейшей примеси выхлопных газов. Разве что из деревни иногда тянуло дымком.

Тишина, благодать. Самые громкие звуки издавали шапки снега, тяжело падающие с деревьев, да собственные шаги. Скрип снега был тут первозданным. Будто шинкуешь острым ножом хрусткую капусту.

Кое-где на обочинах расчищенных дорожек я находила сдвоенные заячьи следы.

Однажды видела лису. Она перебежала мне дорогу, остановилась, несколько мгновений меня разглядывала, потом махнула презрительно хвостом и исчезла.

Еще как-то раз услышала в лесу дробный перестук дятла.

Замерзнув и набравшись кислорода, я возвращалась в баньку. Перекусывала чем-то из холодильника, что привезла с собой. И снова садилась за работу. Или читала.

Ближе к сумеркам ходила в «Арину Р» — пообедать. Медленно шла через усадьбу и Бугрово, наслаждаясь каждым мигом. О чем-то думала, что-то подмечала. Ловила временами себя на том, что иду и — неизвестно чему — улыбаюсь.

Несколько раз звонили Василевичи, которые волновались за меня. Я их успокаивала: не замерзла, не заблудилась, не умерла с голода, прекрасно отдыхается и замечательно пишется.

В один из дней я засиделась за компьютером и вышла из дома много позже обыкновенного. Пока дошла до трактира, пока пообедала, совсем стемнело.

Я возвращалась по ночному лесу. Ни малейшего ветерка, ни шороха, ни звука.

Высоко над головой в черном небе зависла — как приколоченная — огромная круглая луна. Ее неживой голубоватый свет заливал дорогу, заснеженные высоченные ели, которые самого Пушкина, может, уже и не видели, но видели немало другого интересного.

Еще были звезды. Много ярких звезд. Я вдруг пожалела, что никогда не увлекалась астрономией. Что за миры там, наверху, над нами?.. А я даже Большую Медведицу от Малой не отличу.

Лес показался мне неожиданно очень глубоким и объемным. Это уже была не темная масса деревьев, а какой-то голографический рисунок, где выпукло вырисовывались каждый ствол, куст, сугроб.

3D-технология есть и в природе, усмехнулась я про себя.

Где-то хрустнула под тяжестью снега ветка.

На деревне залаяла собака.

Мороз заметно крепчал — последние ночи было под тридцать. Я начала подмерзать и прибавила шагу.

Это накатило как-то сразу. Меня в момент с головы до ног залило холодным потом. Есть такое банальное, переходящее в пошлость, выражение — ужас сковал члены. Но именно так оно и было.

Я застыла на месте и затаила дыхание. Поняла, что не могу двинуться. Вдруг узнала, что сердце может биться неимоверно громко. Мне хотелось остановить его стук.

Сколько я так стояла? Несколько секунд? Минуту? Полчаса?..

Ноги одеревенели. Руки в варежках до боли были сжаты в кулаки.

Я попыталась успокоиться и начать думать. Заставила себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Осторожно осмотрелась по сторонам. Никого!

Самое страшное на свете — это, конечно, люди. Но их тут в этот час и в это время года нет и в помине. Разве что такие же ненормальные как я, кто ищет покоя и вдохновения. И то в этот поздний час они уже сидят по своим комнатам и творят. И совсем не опасны.

Дикие звери? Какие еще звери могут быть в Михайловском? Три зайца, дятел и лиса?..

В нечистую силу я не верю.

Так почему ж я не могу пошевелиться? Почему онемели губы, до скрипа зубовного свело скулы и мелкой предательской дрожью охватило все тело? Того и гляди, ноги перестанут меня держать…

И вдруг я подхватилась и понеслась.

Я и не знала, что могу еще в свои пятьдесят с лишним лет так бегать.

Мирового рекорда я, конечно, не поставила, но вот России — вполне возможно.

Я неслась, захлебываясь от страха и мороза, выбивавшего слезы из глаз.

Каждый миг я ждала, что нечто — ужасное и необъяснимое — схватит меня сзади и сомкнет мерзкие лапы на моей шее.

Если бы я смогла, то заорала бы не своим голосом. Но и голосовые связки мне тоже будто бы кто-то зажал.

А вокруг по-прежнему были только ночь, тишина и лес. И луна со звездами — единственные свидетели моего безумного бега.

Не знаю, как быстро я преодолела путь, который занимал у меня обычно минут сорок. Мне показалось, что очень быстро.

Я на одном дыхании влетела в баньку и наткнулась на Василевичей, которые только что вернулись и меня ждали.

— Ты что?!

Я дышала как паровоз и не могла произнести ни слова. Перед глазами поплыли веселые радужные пузырики.

— Да что с тобой, наконец?!

Я упала на диван, понимая, что сейчас лишусь чувств.

Надюша кинулась снимать с меня куртку.

Василевич растерянно топтался рядом, не зная, вызывать ли ему скорую помощь, или просто поить меня валерьянкой.

Рассказывать о случившемся было неловко. Да и толком рассказать-то было нечего. Взрослая, абсолютно трезвая тетка испугалась в тихой усадьбе невесть чего, да так, что чуть разума не лишилась.

Но Василевичи восприняли мой рассказ серьезно. Правда, каждый по-своему.

Сам Василевич считал, что это мог быть и волк, который бесшумно двигался по лесу следом за мной. А я почувствовала на себе его пристальный колющий взгляд.

Наденька, истово верящая в Бога и немного суеверная, не говорила ничего. Просто, сев рядом, обнимала меня и гладила по плечу.

Оба взяли с меня слово, что по ночной темной усадьбе я в одиночестве больше ходить не буду.

Да, собственно, больше и не пришлось. На следующий день я уехала. Но те новогодние каникулы запомнила навсегда…




Рубрика: Почитать




Поделись материалом в соцсетях и мессенджерах:



      Читать еще