Яндекс.Погода

В курсе Новости Воронежа и области

Новости со всего Воронежа

8 Апрель, 2018

История одного частно-государственного партнёрства с медцентром: жизнь молодой женщины оказалась никому не нужна

Я не верю в частно-государственное партнёрство между медицинским коммерческим центром и государственным учреждением. Думаю, это хорошая лазейка для лечения людей, приближенных к власти. Например, частно-государственное партнёрство реализуется между онкологическим диспансером и онкологической клиникой на Остужева. Но у меня нет ни одного знакомого, болеющего или болевшего раком, которому бы предложили воспользоваться высокотехнологичной помощью не за счёт своего кармана, а за счёт областной казны.

От рака у меня умерли несколько близких, родных и приятельница. Никому не дали направление ни на «кибер-нож», ни на современное ПЭТ-исследование. Некоторые из моих знакомых так и не дождались талончиков на МРТ в самом диспансере и приносили лечащему врачу результаты томографии, сделанные в «Медхэлпе» или областном диагностическом центре.

Пять с половиной лет назад губернатор Алексей Гордеев приходил в частный онкодиспансер и говорил, что жители региона смогут бесплатно получать высокотехнологичную помощь. Инвесторы вложили в его открытие 1 млрд. рублей. Я недавно стала искать в открытых источниках, сколько же человек прошли «кибер-нож» и «ПЭТ-исследование», сколько денег потратил бюджет. Увы. Я не исключаю, что такие услуги оказывались воронежцам, только почему нет данных?

У меня была приятельница. Мы познакомились в 2001, на турбазе «Радуга», где весело отдыхали после первого курса института.

В 2015 Оле было 32. Она последние два года наблюдалась у гинеколога в очень известной частной медклиники в Коминтерновском районе. Хотела завести детей, не получалось. Однажды я посоветовала ей сходить в диагностический центр к врачу. Показаться ещё кому-то, новый врач — новый взгляд. Оля утром пошла к врачу, а днем позвонила и сказала: у меня подозревают опухоль молочной железы. Назначили обследование. Уже потом я узнала, что врач диагностического центра, обследовав Ольгу, срочно направила к коллеге онкологу. Онколог осмотрела приятельницу и сказала: что-то нехорошее у тебя в груди, надо обследоваться. Спустя неделю Ольге назвали предварительный диагноз. Две злокачественные опухоли молочных желез и метастаз в головном мозге. Онкологический диспансер, новое обследование. Как в частном медцентре гинеколог не заметила опухоль?…

Самым трудным для Оли было принять рак. Она около года не хотела верить в диагноз, ездила в Москву, возила материал на биопсию, проходила МРТ. Воцерковленному человеку тяжело принять известие о тяжёлой болезни, другим ещё тяжелее.

Рак подтвердился.

В сентябре 2015 были выборы депутатов областной Думы, и в онкологический диспансер привезли новую медицинскую установку. С помощью инновационного МРТ комплекса  можно было делать томографию всего организма и видеть, где сидит опухоль и метастазы. Об установке дружно сообщали СМИ. Однако Ольга не смогла пройти обследование. Около полугода аппарат не работал, не обучился медицинский персонал. А потом все — нет талонов, ждите. Хотела на кибер-нож, то же самое.

В онкодиспансере назначили приятельнице химиотерапию. После нескольких процедур Оля написала отказ от лечения. Вот так, отказалась лечиться, тяжело переносить химиотерапию. Лечащий врач не стал объяснять, чем это грозит больной, что надо лечиться, бороться за жизнь. Он взял бумажку с отказом и стал принимать других пациентов. А потом Ольга пошла в 11 поликлинику на капельницу. Медсестра делала ей капельницы с содой и брала по 500 рублей. Оле о таком лечении подсказали в онкодиспансере. Кто именно — я не знаю. Вряд ли врач, возможно, медсестра, такая же равнодушная, как и доктор. Ольга сделала пять капельниц и пошла на МРТ. Метастазы множились, опухоль росла. В начале 2016 она вернулась в онкодиспансер, где ей вновь назначили «химию». Приятельница ездила на процедуры сама, обратно забирали родные. Летом в диспансере собралась комиссия, которая признала после контрольного МРТ (пару раз, все-таки, на него находились талоны), что лечение не действует на опухоль груди. Нет, они не отказались от лечения, просто сказали — не помогает. Когда Оля захотела взять результаты магнитно-резонансной томографии, документы куда-то потерялись, ей так и сказали — потерялись. В начале сентября лечащий врач одобрила поездку Оли в Абхазию. Она поехала с мужем. Отговаривали все — родители, друзья. Лечение не закончено, что делать дальше — непонятно. Какая Абхазия?

Оля была непреклонна, ей разрешил лечащий врач. С двумя опухолями в груди, метастазами и после «химий» ехать в Абхазию.

Вам бы хотелось посмотреть на этого доктора? Мне — очень. А ведь он наверняка до сих пор работает в диспансере.

Приятельница в октябре вернулась обратно домой, у нее начались сильные головные боли. Снимала кеторолом. Стремительно стало ухудшаться зрение. В ноябре — в онкодиспансер позвонил папа подруги и попросил спасти дочь — Ольге дали направление в хоспис в Стрелице. Боли в голове были такой силы, что медики кололи морфий. Появились галлюцинации. Ольга почти ничего не видела, временами теряла сознание, не могла самостоятельно ходить. В начале декабря мама забрала ее домой. По правилам, в хосписе можно лежать три недели, потом через время можно вновь ложиться.

16 декабря утром Ольги не стало. Она умерла от опухоли в мозге, очень мужественно приняв свой уход. Не роптала в мучениях, только спрашивала: когда меня заберёт Господь?

Никто с того момента и до сих пор из родных не искал правды — лечили от одного, а умерла — от другого.

На поминках два часа сидели плакали.  Никто не имел дерзновения спросить, за что.

В этой истории есть много неприятных моментов. Иногда я вспоминаю лечащего врача приятельницы, взявшего от нее отказ от лечения. Вспоминаю медсестру из 11 поликлиники, которая делала капельницы с солью. Вспоминаю врача, разрешившего поехать в Абхазию. Но чаще всего я думаю о частно-государственном партнёрстве. Пациент — молодая женщина с атипичным раком (у Ольги не было болей до октября 2016, когда она вернулась домой с рокового отдыха). В онкоцентре на Остужева есть кибер-нож, есть ПЭТ-исследование. Почему его не назначили больной? Она сама спрашивала, ей говорили — нельзя, нет талонов. Можно было вырезать метастаз в головном мозге. Я не уверена, что врачи детально изучали эту возможность. Сложилось впечатление, что на жизнь пациентки медики наплевали. Четвертая стадия, все равно умрет. Иначе я не нахожу объяснений их поступкам.

Недавно в Воронеже открылся ещё один частный медцентр. Врио губернатора Александр Гусев посетил его и заявил о частно-государственном партнёрстве. У меня нет никаких эмоций. Я не уверена, что пациенты, такие как моя приятельница Ольга, смогут получить в нем помощь за счёт бюджета. Я думаю, что это бизнес уважаемого дяди — и его надо хорошо поддержать.

Печально, что новый врио губернатора идёт по той же дороге, по какой ранее пошел Алексей Гордеев. В воронежских государственных медицинских учреждений не всегда дождешься нормальной помощи. И, кажется, именно решением текущих проблем должен заниматься руководитель региона. Тем более что не у всех воронежцев есть возможность лечиться через кабинет Ивана Мошурова. А бизнес пусть развивается в условиях конкуренции.

Кстати, на годовщине смерти Ольги ее мужа не было. Сказал, что в командировке. Недавно подруги нашли у него на странице в соцсети фотографии со свадьбы. Женился, оказывается, за месяц до годовщины. Подруги его осудили.

Я — нет. Жизнь продолжается. Нужно идти дальше, как любит говорить спикер городского парламента. Когда власти введут обязательное требование проходить женщинам маммографию раз в год, число выявленных случаев рака груди резко возрастет. А вместе с ними и вероятность победить болезнь. Разве не это сегодня важно?

Алла Серебрякова


Рубрика: Политика ТОП справа

Сюжеты:




Поделись материалом в соцсетях и мессенджерах: